11:50
Ты мой дорогой друг

 

Ты мой дорогой друг

 

Мадхури Виджай

 

Бейкеры устроили вечеринку в своей квартире, и миссис Бейкер сказала Гите, что она должна привести детей, чтобы пожелать гостям спокойной ночи. Так что незадолго до восьми тридцати она заставила девочек раздеться и натянула им через головы фиолетовые ночные рубашки. Салли, девяти лет, протянула пухлые пальцы к небу. А семилетняя Эмма была менее склонна к сотрудничеству, но вместе им удалось справиться с рубашкой. Девочки сонно улыбнулись Гите сквозь свои светлые волосы, ниспадавшие им на их лицо. Держа каждую за руку, она провела их по коридору, навстречу запаху рома и сигарет.
Гости были рассредоточены по гостиной, большинство из них развалилось на кушетках Бейкеров с изможденным видом бегунов в конце забега. Гита остановилась с девочками у входа. 
С кресла у окна встала миссис Бейкер. Высокая и худощавая, ее желтые волосы были собраны в хвост, который спускался вниз по ее черному свитеру с высоким воротом.
- Вот они, - сказала она. - Подойдите сюда, мои шмели.
Две маленькие руки вышли из рук Гиты, и девочки оказались на руках у матери. Она услышала голос мистера Бейкера из бара: «Гита спасла нам жизнь, дамы и господа. Послушайте мой совет. Не пытайтесь воспитывать детей в одиночку в этой стране. Найдите помощницу по хозяйству». Теперь она могла видеть его, стоящего у барной стойки, оперевшись на нее локтем. Он поднял бокал в ее сторону. «Только не кради наших, иначе тебе придется сражаться с нами до кровавой смерти». 
Смех прокатился по комнате. Миссис Бейкер сидела между дочерьми, обняв их за плечи. Она была пьяна, но Гита знала, что эти серо-зеленые глаза могут привлечь внимание в любой момент. Она не боялась миссис Бейкер, потому что знала, что миссис Бейкер она нравится. Она не боялась и мистера Бейкера, потому что в вопросах воспитания детей, как и в большинстве других, он полагался на свою жену.
- Хорошо, маленькие дамы, пожелайте спокойной ночи этой распутной компании, - сказала миссис Бейкер. 
Эмма хихикнула и сказала: «Спокойной ночи». Салли смотрела на развалившиеся фигуры, в выражении ее лица было что-то властное. Но когда она заговорила, это был жалобный шепот. «Спокойной ночи». 
- И спокойной ночи тебе, Гита, - сказала миссис Бейкер. - Мы постараемся вести себя потише, но если мы вам помешаем…
- Я позвоню в полицию. Спокойной ночи, миссис Бейкер, - сказала Гита.
Было много смеха. Мать обняла девочек в последний раз и встала с задумчивым видом. Когда девочки вернулись к Гите, Гита бросила свой взгляд на присутствующих. Большинство гостей Бейкеров были такими же британскими эмигрантами, как они, но было и несколько индийцев, один из которых сидел на стуле, вдали от остальных. В этом углу не должно было быть стула. Но он, видимо, поставил его туда. Он положил руки на колени и смотрел на Гиту. Она сразу же отвела взгляд и сохранила на лице усталый вид.
Затем она почувствовала, как дети тянут ее за руки, и повела их обратно в спальню, где заперла окна, расстелила кровати, отодвинула их куклы в сторону, включила ночник в форме лягушки и погладила им лоб перед тем, как оставить спать. 
Ее собственная спальня была маленькой, но хорошо обставленной. Бейкеры сказали ей, что им известно, как в Индии обращаются с домашней прислугой, и что они скорее сквозь землю провалятся, чем так поступят с другим человеком. Итак, у Гиты были простыни и подушки из Англии и шкаф, который был слишком велик для ее немногочисленной одежды. У нее была собственная ванная комната и мобильный телефон, счет за который в последние восемнадцать месяцев оплачивали Бейкеры. 
В будние дни по утрам она была свободна. Дети учились в международной школе, и до трех часов, когда нужно было встречать девочек у ворот школы, Бейкеров не интересовало, чем занята Гита. Помимо Гиты в доме работали горничная, повариха и два водителя. Повариха была старая и ревновала хозяев к молодой Гите. Водителей Гита почти не видела. А что касается горничной, то Гите казалось, что она обижается на нее за то, что у Гиты есть много свободного времени. Чтобы избавиться от неприятных взглядов горничной, Гита время от времени дарила ей забавные безделушки, привезенные из Джаркханда. Сама Гита знала, что она родилась в Одиша, но не знала о нем ничего, как и многие люди в Бангалоре почти ничего не знали о том, откуда они родом. А еще Гита купила в магазине для горничной будильник, пару серег в форме листьев и кулон из искусственного серебра с выгравированной надписью «Ты мой дорогой друг». Она волновалась, что, возможно, немного перестаралась с кулоном, но девушке он понравился, и за это она полюбила Гиту.
Через несколько дней после вечеринки Гита гуляла по рынку Шиваджинагар. Ей не нужно было ничего, кроме суеты и изобилия этого места, тележек со сложенными носовыми платками с гофрированными краями, стопки джинсов разных производителей, огромных стальных горшков для приготовления пищи, предназначенных для свадеб. Она остановилась у киоска канцелярских товаров и рассматривала позолоченную ручку с пером, когда услышала свое имя.
Подняв глаза, она увидела смутно знакомого мужчину, приближающегося к ней с улыбкой. Она не улыбнулась в ответ, но ждала, что он скажет ей, откуда ее знает.
Он напомнил ей про Бейкеров, вечеринку и стул за углом. 
- Ты быстро идешь, - сказал он.
Поверх брюк на нем была рубашка из полиэстера в клетку, а на ногах были резиновые сандалии. В этой одежде он был не похож на того, кого Гита видела в доме.
-Ты меня не помнишь, - сказал он разочарованно.
- Вы были в доме мистера и миссис Бейкер в субботу, - сказала она помедлив. 
-Верно. 
Его лицо было не таким опухшим, как в субботу, но глаза были такими же усталыми. Он назвал ей свое имя, Шрикант. 
- Как долго вы работаете на этих людей? - он спросил. - Как они называли вас, помощница по хозяйству? 
Почувствовав тонкое презрение за вопросом, она ответила: 
- Я работаю на них некоторое время.
- А до этого?
- В другом месте.
Шрикант с удовольствием посмотрел на нее. 
- Все помощницы по хозяйству такие же разговорчивые, как вы?
К этому моменту она была полностью насторожена, что, как это ни парадоксально, внешне придавало ей спокойный вид. Когда он сказал ей, что ищет новую сковороду, она кивнула. Когда он спросил, не хочет ли она помочь ему выбрать подходящую, она посмотрела ему прямо в лицо и солгала: 
- Извините, они будут злиться на меня, если я не вернусь домой.   
Она ушла, но через минуту вернулась и сказала ему: 
-Вот сковороды. Я могу показать тебе, если хочешь. 

Во время очередной прогулки по рынку со Шрикантом, которая стала обычным явлением в течение следующих нескольких месяцев, он сказал Гите, что коллега пригласил его на вечеринку Бейкеров, и ему там не понравилось. 
- Ни один человек не сказал ничего интересного. Кроме тебя. Моя маленькая помощница по хозяйству.  
Он говорил по-английски, по-тамильски, но его хинди был ужасен. Она говорила на хинди и по-английски. Поэтому чаще они разговаривали между собой по-английски, хотя она выучила несколько тамильских слов. Она прижимала язык к губам, чтобы выговорить их. Виту – это дом. Мажай – это дождь. Понну – это девочка.
Когда она сказала Бейкерам, что выходит замуж, они не пытались ее отговорить.
- Я его не помню, - сказала миссис Бейкер. - А ты, Чарли?
- Не очень хорошо. Думаю, его кто-то привел с собой. Сколько тебе лет, Гита?
- Двадцать девять, - сказала она.
- Старше, чем я думал, - кивнул он. - А он намного старше тебя? 
- Ему пятьдесят три года, - ответила Гита.
- Не ребенок, - сказала миссис Бейкер, и в ее голосе звучало предупреждение, но было ли оно адресовано Гите или мистеру Бейкеру, было неясно, равно, как и относилось ли оно к Шриканту или к самой Гите. А потом она добавила: 
- Знаешь, Эмма и Салли очень расстроятся. 
- Нас хоть на свадьбу пригласите? – спросил мистер Бейкер. 
Гита улыбнулась. Он вздохнул немного грустно, как будто и ожидал услышать такой ответ. 
Гита навестила сестру Стеллу, чтобы сообщить ей радостную новость. Сестра была при монастыре наставницей у Гиты с детства, но она не сразу узнала Гиту. Кабинет сестры был отделан темными панелями, здесь стоял широкий стол из красного дерева. На столе: три шариковые ручки (красная, зеленая, черная); старая Библия в коричневом кожаном переплете, размером с портфель; деревянный крест на подставке; длинная указка. 
- А он христианин? – спросила сестра. 
- Нет, - сказала Гита. - Но он готов обратиться.
- В таком случае, это действительно радостный день. 
Поженились в марте. Шрикант уходил в офис около девяти часов, а Гита большую часть утра бродила по большому дому. Она любила сидеть в большом саду в полдень, когда деревья заглушали солнечный свет, и она могла слышать лихорадочное жужжание над пологом. Дом принадлежал отцу Шриканта, который выиграл в лотерею и купил веерообразный кусок земли в самом центре Бангалора. Теперь это стоило целое состояние. 
- Он был скрягой, - сказал ей Шрикант. - Если бы он мог забрать этот дом с собой в могилу, он бы это сделал. Он страдал, когда оставлял мне наследство. Но также он сказал, что лучше уж мне, чем Свати. Оставить наследство Свати, это все равно, что сжечь дом.
Гита познакомилась с сестрой Шриканта, Свати, высокой, деловой женщиной, которая приехала экспрессом из Ченнаи на свадьбу. Это была официальная свадьба, церемония прошла очень быстро, Гита и глазом не успела моргнуть. Она услышала, как Шрикант сказал: «Гита, ты должна расписаться», и покраснела, зная, что Свати наблюдает.
У Шриканта был и брат, но он умер в детстве.
На следующее утро после свадьбы, перед тем как вернуться экспрессом в Ченнаи, Свати пригласила их навестить ее. Она сделала предложение официальным тоном, и в ее глазах не было никаких эмоций.
- Она не замужем? - спросила Гита после того, как Свати уехала на такси, не позволив им отвезти ее на станцию Cantonment.
- Почему ты так думаешь? - спросил Шрикант. - У нее двое детей, мальчик и девочка, - он коснулся ее поясницы. - Не все остаются одни так долго, как ты. 
Она знала, что он был женат раньше, что его первая жена еще жива. Она знала, что у него есть взрослая дочь. Она не просила фото или подробностей, потому что в начале их встреч он шутил, что он старик и что к тому времени, когда он расскажет ей все о себе, она тоже будет старой. Она вспомнила осторожный голос миссис Бейкер, в котором звучало предупреждение. 

Шрикант имел степень в области коммерции; у него был пропуск десятого стандарта. Сестра Стелла это оценила, но эмоций по этому поводу не выказывала. 
В ночь отъезда Свати они занялись сексом. После того, как он достиг оргазма, он завис над ней еще на секунду, прежде чем позволил себе упасть на ее тело. Затем он скатился, перевернул ее на бок и притянул к себе. Кровать, на которой они лежали, принадлежала его родителям, с высоким старинным каркасом с резными столбиками и тонким матрасом. В эту минуту Гита затосковала по своей комнате у Бейкеров, английским простыням и мягким подушкам.
- А что насчет тебя? - спросил он сонным голосом, после того как они некоторое время лежали в тишине.
- Меня?
- Тебя. Моя маленькая помощница по хозяйству из Одиша. Ты не собираешься больше рассказывать мне о себе? Куда ты ходила в школу, какой ты была в детстве?  
- Это скучно, - сказала она.
- Нет, - сказал он. - Ты не скучная. 
Она имела в виду не это, и она начала оправдываться, но тут его рука дернулась, и она поняла, что он уже спит. Она также поняла, что он почувствовал облегчение, когда она ответила, что это скучно. «Естественно, - сказала она себе. - Ни один мужчина его возраста не смог бы заинтересоваться детскими историями.» 
В июле пошел дождь. Как по расписанию, по два часа каждый день. Земля в саду стала заболоченной. Сидя под терракотовым выступом крыши, она наблюдала за жабами с их блестящими прыгающими глотками и жирными коричневыми воробьями, которые сидели бесстрастно под дождем, а после оттряхивали всю влагу с себя. 
Она услышала, как Шрикант вернулся с работы и позвал ее по имени. Она подняла свое тело и вошла в дом. Дом был полон темной тяжелой мебелью, мебелью его родителей.
- Ты еще не приготовила обед? - спросил он.
- Я начну сейчас, - сказала она, направляясь к кухне.
- Уже почти восемь.
Рядом с вешалкой для шляп в виде рогов стояли напольные часы. Она взглянула на часы.
- Ты весь день мечтала?
- Может быть, пойдем прогуляемся по улице? 
- Я весь день работал. Я просто хочу побыть дома спокойно. 
Она пошла на кухню, чтобы начать готовить ужин. Он последовал за ней.
- Что ты делала сегодня? – спросил он.
Она поставила вариться рис на плиту. 
- Ничего.
- Ты читала?
В доме была библиотека, полная книг с жесткими корешками, которые, как он утверждал, его отец купил, чтобы выглядеть более устрашающе для посетителей.
- Немного, - сказала она. 
Она сняла одну из книг, но ее кожаный переплет напомнил ей Библию сестры Стеллы, и остаток дня она провела, думая о жарком дворе монастырской школы и унылом, успокаивающем присутствии монахинь.
- Я не понимаю, - сказал он наконец.
- Не понимаешь что?
- Ты! Чего ты хочешь? В этом мире? 
- Ничего, - сказала она.
- Ничего? - повторил он. - Даже ребенка?
Она посмотрела на него. Он улыбался так, что она на мгновение пришла в ярость. Затем ярость утихла. Она помешала рис в кастрюльке. 
- Это все, чего ты хочешь, не так ли? – продолжал он. - Ты хочешь иметь ребенка?
Она не ответила. 
- Я уже не молодой человек.
- Я знаю.
- Ты все знаешь, - сказал он, поддразнивая ее. - Моя гениальная маленькая помощница по хозяйству.
И он провел ее за руку к старинной кровати с четырьмя резными столбиками и этим ужасным тонким матрасом.
Пять месяцев спустя, в канун Рождества, они пошли на полуночную мессу. Шрикант все еще не обратился в христианство, но пообещал сделать это в ближайшее время. Он заснул во время пения гимнов, и Гите пришлось его будить, когда все начали петь хором. Потом они вернулись домой. Шрикант снова заснул, а Гита лежала без сна, пытаясь придумать, как сформулировать то, что она должна ему сказать.
- Думаю, нам нужно пойти к врачу, - сказала она утром. 
Он нахмурился, глядя на нее. 
- Ты думаешь, я не могу иметь детей. Помнишь, у меня уже есть ребенок.
- Я знаю, - сказала она. – Я думаю, дело во мне.  
Ее подозрения подтвердил врач баптистской больницы. Тогда Гита села в автобус и приехала в дом Бейкеров. Горничная открыла дверь и обняла Гиту. 
Они обсудили ее проблему. Горничная считала, что бесплодие Гиты - это хорошо, но когда она увидела выражение лица Гиты, она заговорщицки прошептала:
- Вы можете усыновить ребенка.
Гита покачала головой. 
- На это уходит много лет, и это очень дорого. И когда в детском доме увидят, сколько лет Шриканту, они скажут «нет».
- Но это только если ты сделаешь это здесь. В Джаркханде младенцев постоянно усыновляют. Я знаю место, где никто не проверяет. Вы можете сделать это быстро, и они дадут вам любого ребенка, которого вы захотите. Подростка, младенца, мальчика, девочку. 
Она откинулась на спинку кресла и внимательно изучила лицо Гиты. 
- Тебе следует завести подросшего ребенка. Иначе твой муж умрет еще до того, как ребенок начнет ходить.

Первое, что удивило Гиту, - это рост девочки. Рани было восемь лет, но она была высокой, почти такого же роста, как Гита. Ее карие глаза с первого взгляда окинули взглядом дом. В поезде она молчала, ела очень мало, была послушной. Теперь она остановилась, глядя на покрытые мхом ступеньки, ведущие на веранду, и на цветочные горшки, в которых была только старая серая грязь. Шрикант уже вошел внутрь с сумкой Рани.
В Ранчи директор приюта, тощая женщина, которая кашляла как шахтер, рассказала им о прошлом Рани, весьма туманном. Предположительно она была из племенной деревни глубоко в лесах восточного Джаркханда. Она попала в приют годом ранее, сдана на попечение молодой девушкой, которая утверждала, что Рани ее сестра, но вполне могла быть и ее матерью. Про отца было известно, что он был зловредным преступником, возможно, даже наксализтом. Рани не знала своего отца, что, наверное, к лучшему.
Рани не умна, продолжала рассказывать директор приюта, девочки из племени редко бывают умными, но она сильная и может помогать по дому. Пока им все это рассказывалось, Гита взглянула на Шриканта, который серьезно кивал, как будто и не ожидал услышать чего-то другого. Поеживаясь, Гита подумала, слушает ли он вообще, что говорит директор приюта. В конце, когда он повернулся к ней и спросил: «Ты уверена, что готова?», она испытывала искушение покачать головой, но потом она подумала о пустом доме, который ее ждал, и сказала: «Да».  
- Входи внутрь, - пробормотала Гита. 
Рани застыла, затем взбежала по ступенькам в холл. Она пошла в ногу с напольными часами, когда они пробили четыре. Ее тонкое тело вздрагивало с каждым гонгом, но когда все закончилось и она повернулась, чтобы посмотреть на Гиту, ее лицо было пустым.
- Здесь ты будешь спать, - сказала Гита.
Она выбрала для нее комнату с лучшим видом на сад. Когда-то это была кладовая, сказал ей Шрикант, в те дни, когда он был ребенком, и в его семье работали четыре повара-брамина. Все четверо спали здесь. Мягкое дерево двери все еще пахло зерном и коноплей. Сюда она поставила детскую кровать, шкаф и стул у окна. Поскольку в комнатах ее собственной жизни никогда не было большего, она оставила все как есть. 
Снаружи росло джекфрутовое дерево с изящными измученными ветвями и фруктами, похожими на толстых, раздутых младенцев. Ей нравилась эта комната, она бы сама с удовольствием в ней жила, но она знала, что Шрикант счел бы идею ночевки в кладовой возмутительной. 
Поэтому она была разочарована, когда Рани, казалось, почти ничего не заметила. Гите хотелось рассказать дочери о преимуществах ее новой комнаты, но, когда она увидела пустоту в ее глазах, она подавила в себе это желание. Вместо этого она спросила: 
- Тебе что-нибудь нужно?
Густые черные волосы Рани были острижены и неровно отрастали до ушей. На ней было платье цвета павлина с оборками, волочащееся по краям, такое же, как на ней, когда они впервые увидели новую дочь. Ее верхняя губа высовывалась; возможно, она была с остроконечными зубами.
- Мне что-нибудь нужно? - повторила девочка. 
В ее голосе была какая-то анестезия, но в то же время что-то скользкое, насмешливое. Затем она улыбнулась. Это была нервирующая улыбка на лице восьмилетнего ребенка, одновременно невинного, хитрого и кокетливого. Гита, к своему стыду, запаниковала.
- Тогда я оставлю тебя отдыхать, - сказала она, поворачиваясь спиной к девочке, и закрыв за собой дверь. Это ее первая неудача, подумала Гита. 
Она решила быть непоколебимой с Рани, но почти сразу же обнаружила, что попала в мягкую паутину полу лжи. Каждое утро она лежала в постели, беспокоясь о том, что девочка собирается сделать и сказать сегодня. Они решили, что она останется дома до начала нового учебного года и что для нее важно почувствовать себя принятой в их семью, прежде чем брать на себя школьные проблемы. Но правда заключалась в том, что Гита чувствовала себя словно под прицелом. Рани носилась по дому и заимела привычку подкрадываться к Гите. 
- Фотографии пыльные, - говорила Рани, и Гита бежала за тряпкой, чтобы протереть рамы.
- В ванной есть волосы, - клинически замечала Рани, и Гита бежала, чтобы вытащить из канализации прядь спутанных волос, и с содроганием бросала их в мусор.
- Ты не умеешь готовить, - прошептала Рани однажды вечером Гите, когда Шрикант оставил немного риса на своей тарелке. - Даже он ненавидит твою еду. 
В других случаях она ничего не говорила, просто наблюдала за Гитой, за тем, что она делала. Гита пыталась установить контакт с дочерью, разговаривала с ней. Избегая собственной истории, она долго болтала о жизни своего мужа.
- Этот дом очень старый, - сказала она. - Твой дед выиграл в лотерею. У твоего отца есть сестра Свати. Ты с ней познакомишься. У нее двое детей, мальчик и девочка. Твои двоюродные брат и сестра. 
Она взглянула на Рани, а затем продолжила, как будто она годами обожала этих детей.
- Прекрасные дети, очень хорошо воспитанные. Однажды вы встретитесь. Когда твой отец был маленьким, он думал, что в этом доме сто комнат. Знаешь, когда ты маленький, ты думаешь, что все такое большое. Семья твоего отца вегетарианская. Его мать разрешала готовить еду только браминам. У нее было четыре повара. 
Она остановилась. Ей стало самой не по себе от того, что она сказала. 
- У твоего отца был брат, - сказала она в заключение, - но он умер, когда был маленьким. 
- Как умер? - спросила девочка, оживившись. 
- Я не знаю, - сказала Гита. - Думаю, он был болен.
- У него был туберкулез? 
- Нет.
- Рак?
- Я так не думаю.
- Пневмония?
- Нет! - воскликнула Гита. - То есть, я не знаю. 
- Ты не спрашивала? - лукаво спросила Рани. - Ты такая глупая, что даже не спросила?
Гита отпрянула. 
- Мы с твоим отцом поженились всего год назад, - сказала она медленно. - Но он был женат раньше.
- Он очень старый, не так ли?
- Не такой уж старый.
- Он старый ублюдок, сосущий член, - заявила Рани. 
И Гита была шокирована не столько сквернословием, сколько прозаичным тоном девочки, хотя она не могла отрицать, что в этом было что-то немного комичное - наглая невиновность этого заявления.
- Рани! - сказала Гита, пытаясь звучать авторитетно. - Достаточно! Не говори такого о своем отце! 
- Он не мой отец, - пренебрежительно ответила девочка. - Мой отец попал в тюрьму.
Гита почувствовала легкое головокружение. 
- Я не знала.
- И ты не моя мать. Моя мать бедная женщина, - сказала Рани. 
Она подошла к Гите, ее подбородок был приподнят, глаза темные и могучие, хотя и с отстраненным видом. 
- Ты богатая женщина. Ты можешь помочь моей матери.
- Что ты имеешь в виду?
Рани улыбнулась. Она умела улыбаться по-разному, и эта улыбка была печальной, доброжелательной, почти нежной. 
- Где твои украшения? - прошептала она. 
Только через месяц Гита рассказала обо всем этом Шриканту. За это время Рани проявила себя мастером целеустремленности. Временами она льстила, а иногда настаивала. Всегда было одно и то же требование. Она хотела, чтобы Гита отправила украшения ее матери. Гита жила в этом большом доме, она была богатой, поэтому должны быть и украшения. Где они? 
Однажды днем она обнаружила, что Рани роется в ее шкафу. Он был заперт, ключ был под кружевной салфеткой на туалетном столике, но Рани, должно быть, видела, как она доставала его. Теперь дверь была открыта настежь. Одно из сари Гиты упало на пол. Нижнее белье тоже лежало на полу.
- Что ты делаешь? - спросила Гита.
- Это уже было, - сказала Рани. Ее собственная ложь казалась скучной.
- Если ты ищешь украшения, ты их там не найдешь.
Лоб девочки нахмурился.
- Сука, - сказала она.
- Я могу быть сукой, - сказала Гита, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. - Но я удочерила тебя. Даже если я однажды подарю тебе украшения, они будут для тебя, а не для твоей матери.
Рани повернулась и сунула руку в шкаф. Еще одно сари упало. 
- Рани!
Сделав вдох, Гита шагнула вперед и схватила ребенка за тонкие плечи. Прикосновение, казалось, возбудило Рани, потому что она начала отбиваться, но Гита выволокла ее из комнаты. Затем она отпустила девочку, тяжело дыша. Рани постояла секунду, затем прыгнула на Гиту, больно ущипнув за руку, а затем убежала в свою комнату и захлопнула дверь.
Той ночью, в постели, Гита описала происшествие Шриканту. После того, как она закончила, он долго молчал. Она подумала, что он заснул, но он сказал: 
- Это то, чего ты хотела. 
Она не ответила. На ее руке, за которую ущипнула Рани, был большой синяк, было больно. 
- Ты сказала, что готова, - продолжил он. - Я спросил тебя, и ты сказала, что готова.
Она промолчала.
- Я хожу на работу каждый день, - сказал он. - Я сижу в офисе и зарабатываю для вас. Теперь я тоже отвечаю за девочку? Я уже воспитал одну дочь, с меня достаточно, моя маленькая помощница по хозяйству. Так что тебе придется решать эту проблему самостоятельно. 

Рани начала делать поразительные заявления. Однажды днем она обняла Гиту за талию и сказала: 
- Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. 
Она сказала это яростно. Ее голос врезался в сознание Гиты. Но два часа спустя она назвала Гиту уродиной. 
- Ты выглядишь как черная крыса. Черная, как дерьмо. 
- Моя мать упала, - сказала она в другой раз. - Она упала в яму, а потом попыталась затащить меня внутрь. Это было очень глубоко. 
А в другой день: 
- Я видела отца. На нем не было никакой одежды. Он был очень счастлив, и ему нравилась его еда. 
И в еще один день: 
- В джунглях вокруг моего дома пряталось много людей. 
Из этих зловещих фрагментов Гита составила мозаику короткой и ужасающей жизни. Она видела слабую, защищающуюся мать, отсутствующего, непредсказуемого отца, бедность, надвигающуюся угрозу со стороны посторонних, страх перед коррумпированными властями. Она вспомнила своих родителей, которые, несмотря на их ограниченное присутствие в ее жизни, по крайней мере, заключили ее в твердый контур своей любви. Ее отец, робкий и готовый к сотрудничеству фермер-арендатор, был склонен к тихим, взволнованным монологам, которые никому не разрешалось слышать, шептал все это самому себе, чтобы не обременять жену и дочь. Ее мать, то серьезная, то веселая, могла менять свое поведение по своему желанию: то она превращалась в уравновешенного деревенского жителя, то в грубого горожанина. И их голоса остались с Гитой даже после аварии, в которой погибли оба ее родителя. Годы монастырской школы, каменный двор, ее работа у Бейкеров, даже ее брак - все это показалось Гите воплощением хорошей жизни, по сравнению с тем, что пришлось пережить малышке.  
Она, конечно, думала о том, что Рани могла и лгать, но подозревала, что все было более или менее правдой. Ложь Рани была бы очевидной, но эти барачные рассказы предполагали коварную правду. Она бы не смогла все это выдумать, если бы не видела всего своими глазами. И Гита слушала и пыталась разобраться в этом сильном, безумном ребенке. 
К апрелю Рани стала более спокойной, и ее речи остыли, больше не пылая ужасающим жаром воспоминаний. Она стала более сговорчивой, однажды даже попросив Гиту причесать ее, что Гита сделала так осторожно, как только могла. Тогда Рани прислонила свою голову на грудь Гиты и вздохнула так, как если получала удовольствие от касаний Гиты. Этот звук вызвал слезы на глазах у Гиты, и в этот момент она позволила себе надеяться, что, может быть, самое худшее уже позади. Однако перед Шрикантом Рани молчала, а он, в свою очередь, обходил их обеих стороной с рассеянной доброжелательностью дипломата.
Но однажды Гита еще раз попыталась поговорить с ним о девочке. Она предположила, что Рани может быть одиноко без компании других детей, и задалась вопросом, могут ли они навестить его сестру в Ченнаи. Он сказал: 
- Я знаю детей лучше, чем ты. С ней все в порядке. Позволь ей научиться развлекать саму себя. Если ты балуешь ее сейчас, она никогда не будет удовлетворена позже. 
Его тон был настолько мрачно-горьким, что ей показалось, что он говорит о собственном опыте, и она подумала о дочери, которую он давно не видел и давно не вспоминал.
- Такие девочки, - продолжал он, - они пытаются получить от вас все. Если ты дашь им одну вещь, в следующий раз они попросят пять. Позволь ей научиться радоваться тому, что у нее есть. 
Она не спросила, что он имел в виду под «такими девочками». Девочки из племени, девочки с севера, сельские девочки, девочки с темным прошлым, девочки из низших каст, девочки без денег, девочки адиваси, амбициозные девушки, девочки невегетарианцы, девочки без морали, закаленные девочки, девочки-сироты, неблагодарные девочки, или просто девочки. Какой из этих вариантов? 
Горничная Бейкеров приехала в гости в то время, когда Гита знала, что Шриканта не будет дома. Гита познакомила ее с Рани, угостила чаем и провела по дому. Они переходили из комнаты в комнату, и горничная была расточительна в своих похвалах. В какой-то момент горничная повернулась, и Гита увидела, что она носит подаренный ей кулон с гравировкой «Ты мой дорогой друг». Гите это было приятно и она сказала, что кулон ей очень идет.
- Я никогда не снимаю его, - заявила горничная, вытаскивая его из декольте курты и драматически поднося к губам. 
Гита увидела, как взгляд Рани ненадолго остановился на подвеске, а затем она убежала. Когда горничная ушла, Гита отнесла чашки на кухню и начала мыть их. Она услышала, как вошла Рани, но не повернулась. Затем ослепительная боль пронзила ее спину, и она резко развернулась, сбив Рани на пол. Нож вылетел из рук девочки. Порез, слава богу, был не глубокий. Она прикоснулась к нему и почувствовала теплую кровь. Она посмотрела Рани в глаза, но лицо девочки ничего не выражало, как будто ничего не произошло и она не испытывает сожаления.  
- Почему ты это сделала? - спросила Гита дрожащим голосом.
- Ты дала этой суке свои украшения.
- Это были не украшения! - воскликнула Гита. - Это было просто дешевое колье, которое я купила на рынке. Оно ничего не стоит.
Гита сделала два быстрых шага и подняла нож с пола. Прежде чем она смогла дважды подумать, она вымыла его и положила обратно в ящик.
- Вставай, - сказала она Рани. - Мы идем к врачу.
Ее рана была перевязана, к счастью, швы не понадобились. Она не рассказала Шриканту о случившемся. Потому что она больше не считала его своим мужем, хотя и продолжала каждое утро завязывать галстук на его шее и готовить для него еду. 
Вместо этого она сосредоточила все свое внимание на Рани. Они пристроили ее в школу София для девочек, которой управляют религиозные католические монахини. Шрикант одобрял этот выбор, потому что, по слухам, монахини были строгими, и Гита их любила, потому что они напоминали ей о ее собственном школьном образовании. Рани пойдет в монастырскую школу в июне. Она прошла устный тест на способности и, несмотря на то, что говорила про нее директор приюта, оказалась чрезвычайно умной.
Девочку планировалось отдать в школу пятого июня, эта дата приобрела для Гиты особый смысл. «Все, что мне нужно сделать, это дотянуть до пятого июня,» - думала Гита. Она уже побаивалась Рани, как бы та ни выкинула еще чего-нибудь, необходимо ее поскорее сплавить. 
После инцидента с ножом, Рани стала послушной. Она проснулась рано и заправила постель. Она сложила свои вещи в шкаф. Она не бросила мокрое полотенце в ванной на пол, как это делал Шрикант. Она доела весь свой завтрак, который приготовила Гита, затем вышла на длинную бетонную дорогу, которую когда-то, по словам Шриканта, каждое утро расчищал мужчина в белой форме. В первый раз Гита забеспокоилась, что Рани может выйти за ворота и исчезнуть. В полдень Рани гуляла во дворе и часто посматривала на ворота, как будто изучала их. Гита крикнула, что обед готов, и Рани немедленно вернулась в дом. Да, теперь Рани вела себя послушно. 
На следующий день все повторилось. Гита приготовила обед, затем подошла к двери, чтобы позвать Рани. Она увидела, что девочка разговаривает с каким-то мужчиной, который стоял по ту сторону забора. У мужчины были тонкие усы, а волосы покрыты блестящим гелем. Он был одет в красную рубашку, заправленную в узкие джинсы, словно подросток. Гита направилась к ним, мужчина это заметил. Он наклонился к Рани и что-то ей прошептал. Затем надел на голову шляпу и ушел. 
- Кто это был, Рани?
- Мой отец больше не в тюрьме, - сказала Рани с лучезарной улыбкой. – Этот человек сказал мне, что его послал мой отец. Он вернет меня к отцу. 
- Рани, ты знаешь, как его зовут?  
Рани покачала головой. Ее улыбка стала более сияющей. Гита вспомнила щегольскую шляпу этого человека и почувствовала какой-то страх.  
- Рани, ты его видела раньше? Он говорил с тобой раньше?
- Он сказал мне, что мой отец вышел из тюрьмы. Меня хочет видеть моя мама. Он сказал, что если я пойду с ним, он отвезет меня обратно в мою деревню. 
Гита побежала к воротам и распахнула их. Она выбежала на улицу и увидела красную рубашку, удаляющуюся от дома. 
- Я убью тебя! - она закричала в сторону того человека. - Не возвращайся снова! Ты слышишь? Я убью тебя, если ты вернешься! Я убью тебя! 
Когда Шрикант вернулся домой, она описала ему этого молодого человека и ужасные обещания, которые он дал Рани. На этот раз Шрикант встал и подошел к ней очень близко.
- Ты не думаешь, что эта девочка слишком дорого тебе обходится, - сказал он. 
От него пахло луком и фильтрованным кофе. 
- Признайся, - настаивал он. - Ты не способна с ней справиться. Посмотри на себя. Твои волосы в беспорядке. Ты больше не заботишься о доме. Ты почти не смотришь на меня. Ты думаешь только о ней. 
Месяц назад она могла бы протестовать, но сейчас уже не имело значения, что было правдой, а что - нет. 
- Возможно, ты была помощницей по хозяйству, - добавил он, - но на самом деле ты была моим ребенком, которого я вырастил. 
- Пожалуйста, - прошептала она. - Поговори с ней. 
Рани была в своей комнате, где Гита велела ей оставаться. Она не рассказала Шриканту, что произошло после того, как она закричала на молодого человека. Рани кинулась на Гиту и оцарапала ей шею.  
Гита с болью в сердце смотрела на Рани, которая сидела у окна на стуле и смотрела в сад. Когда они вошли, она не обернулась.
- Девушка, вам нельзя снова подходить к воротам, вы понимаете? - сказал Шрикант звонким голосом. - Я даю вам деньги на еду. Я заплатил за стул, на котором ты сидишь. Пока ты под моей крышей, ты будешь меня слушать. И тебе не разрешается разговаривать с незнакомцами. 
Рани повернула голову и улыбнулась.
Этой улыбки Гита никогда раньше не видела. Красивая и бессильная, у Гиты даже перехватило дыхание. Ей хотелось подбежать и обнять девочку, но она почувствовала, что ярость Шриканта усиливается.  
- Ты надо мной смеешься? - мягко спросил он Рани.
При этом улыбка девочки стала еще более беспомощной. Гита закрыла глаза, ее сердце сжалось еще сильнее. 
- Ты думаешь, что можешь не уважать меня? – сказал Шрикант авторитетно. - Ты думаешь, что можешь не уважать меня только потому, что моя жена позволяет тебе неуважительно относиться к ней. А? Я знаю, что думают такие девочки, как ты. Ты хитрая. Если моя жена не научила тебя, то я научу тебя правильно вести себя. Я научу тебя бояться. 
Он указал на шкаф.
- Собирай вещи, - приказал он.
Отец, мать, ребенок, чемодан. Это была пародия на семейную поездку, которую Гита представляла себе несколько месяцев назад. Шрикант, который все еще был в ярости, отнес старую сумку Рани до ворот и бросил ее на дорогу. Рани и Гита последовали за ним, шагая в дистанции друг от друга. 
- Иди, - кричал он на Рани, открывая ворота, - на все четыре стороны! 
Рани подняла сумку и вышла за ворота. Она была готова к марафону. Она была уже не той девочкой, которая приехала сюда впервые. Она поправилась, хорошо выглядела, ее волосы были блестящими и длинными, до плеч. 
- Ты хочешь найти своих отца и мать? – спросил Шрикант. – Иди, найди их и сюда не возвращайся. 
Рани пошла. Она пошла в том же направлении, что и молодой человек.
Шрикант вышел на тротуар, Гита последовала за ним. Теперь они могли видеть спину Рани. Шла она медленно, потому что сумка была тяжелой. 
- Она далеко не уйдет, - проворчал Шрикант. – Она остановится. 
Но Рани не остановилась. 
- Она обернется, - продолжил он. – Обернется и заплачет. 
Но девочка не обернулась. Она продолжала идти дальше, в своем темпе. Из груди Гиты невольно вырвалось восклицание. 
- Тихо! – рявкнул на нее Шрикант. 
Рани дошла до последнего фонаря, прошла под ним как тень и скрылась из вида. Гита не знала, куда она пошла. 
Она повернулась к Шриканту, который, казалось, был в шоке. А он посмотрел на жену и сказал:
- Она играет с нами. Никуда она не уйдет. Куда она может пойти? 
- Почему твоя дочь не звонит тебе? – неожиданно спросила Гита своим обычным голосом. – Целый год она тебе не звонила. И ты ей ни разу не звонил. 
Он медленно повернулся к ней лицом.
- Ты знаешь, о чем я думаю? - Гита продолжила. - Я думаю, ты не знаешь, где она.
Он замер. Затем, как будто было невыносимо оставаться с ней хоть на мгновение, он побежал в том направлении, куда ушла Рани.
Гита осталась на месте. Мимо прошла молодая пара, выгуливая свою маленькую собачку, и она улыбнулась им. Поднялся ветерок, принесший запах жареного цыпленка из соседнего отеля, и она почувствовала, что голодна.
Через некоторое время она увидела две фигуры, возвращающиеся на дорогу. Рани все еще несла свою сумку и также медленно шла.
Девочка не смотрела на Гиту, которая стояла у ворот. Шрикант тоже не смотрел на нее. Он был раздражен, его лицо блестело от пота. Гита подождала еще немного, затем закрыла ворота и последовала к ним на встречу. 
В ту ночь он притянул ее к себе по-старому. Секс был таким же, как в первый раз, на том же самом ужасно тонком матрасе. 
- Мы ничего не можем для нее сделать, - сказал он шепотом. 
По его словам, девочка была повреждена со дня рождения. Они никогда не смогут ее контролировать, никогда не смогут любить ее достаточно. Чем старше она будет, тем более неконтролируемой. И кто знает, как она может навредить им, каких теневых персонажей с улиц она пригласит в дом. И когда они окажутся внутри, они изнасилуют Рани, они обворуют дом, они убьют Шриканта и Гиту в постели. А что, если Рани удастся разыскать отца и мать, или им удастся найти ее? Они могут манипулировать ребенком, тянуть с нее деньги. Возможно, что такова была идея с самого начала. 
Он тихо прошептал свои соображения на ухо Гите, нежно, как любящий мужчина. По его словам, для девочки было бы лучше быть с людьми, которые ее понимают, с людьми, которые привыкли иметь дело с такими девочками, как она. Было бы лучше, чтобы все, включая Гиту, особенно Гиту, отпустили ее. Разве Гита не устала? Разве она не была готова вернуться к своей жизни, к чтению или прогулкам по рынку, к тому, что было раньше? Зачем брать на себя лишнее бремя? С девочкой все будет хорошо. Она прожила в их доме меньше шести месяцев. Она скоро все забудет. Если бы они увидели ее снова, она их не вспомнила.
- Итак, моя маленькая помощница по хозяйству? Что ты думаешь?
Она думала о голосах родителей, которые размываются. Про отца, который бормочет себе под нос. Про Библию сестры Стеллы и разноцветные ручки. Твердые выступы зажившего пореза на спине. Но обо всем этом она никогда не расскажет Шриканту. Нет, его она ни в чем не винит. Она потеряла привычку говорить о себе. Думала о том, что прошлого уже не вернуть. 
Она сказала мужу, что согласна с ним. 
За эти годы они продали участки земли. Отель по соседству купил их, чтобы построить лесной ресторан, где гости могли бы обедать под приглушенными деревьями. Они продали часть застройщику, который быстро построил 20-этажную жилую башню с «Бесподобными видами! Новое определение красоты!» 
В жилом комплексе есть собственный продуктовый магазин, где Гита сейчас делает покупки. Строго говоря, это запрещено, - магазин предназначен только для жителей, - но охранник впускает ее, кивая ей так, как будто он считает, что они находятся в сговоре против некоего высшего авторитета, возможно, его начальника. Сотрудники продуктового магазина понятия не имеют, что она не жительница, и иногда предлагают отнести ее сумки до квартиры, от чего она вежливо отказывается. Она выработала достойную походку, научилась использовать свой невысокий рост в своих интересах. Это, в сочетании с тем фактом, что она молчит и знает о людях за прилавками - худых мальчиках и молодых девушках - делает их внимательными к ней. 
Она примечает одну девушку. Девушка работает в косметическом отделе магазина, ее волосы зачесаны назад каким-то замысловатым образом и на ней много косметики. Она носит ту же форму, что и все остальные, синяя футболка заправлена в черные штаны, но в ней есть что-то, что отличает ее от других. Она безусловно привлекательна. На бейдже у девушке написано ее имя, Руби. Но Гите кажется, что Руби очень похожа на Рани. Девушка стоит там, пылающая и открытая, а Гита смотрит на нее, не в силах отвести взгляд. 

 

© TNY, издатель, 2020

© Madhuri Vijay, текст, 2020

© Илья Кривошеев, перевод, 2020

© Anne Laval, иллюстрация, 2020 

 Подпишись и слушай!

Просмотров: 104 | | Теги: Fiction, 2020 | Рейтинг: 0.0/0
close