12:16
Старик на площади

 

Старик на площади

 

Салман Рушди

 

Каждый день около четырех часов пополудни, когда солнце начинает спадать, старик выходит на площадь. Он идет медленно, шаркая ногами в пыльных коричневых мокасинах. Он носит, как правило, темно-синий пиджак, застегнутый до самой шеи, и темно-синие брюки, которые завязываются шнурком на талии. Волосы у него белые, на голове беретка. Он идет в единственное на площади кафе под названием «Фонтан», садится на деревянный стул за деревянным столом и заказывает чашечку крепкого кофе. В 6 часов вечера он заказывает пиво и гамбургер. В 8 вечера он встает, вытирает губы и шаркает прочь, предположительно к себе домой. Нам не нужно знать, где он живет. Все значимое в его жизни происходило и будет происходить прямо здесь, на этой маленькой площади.

Он занимает свое место. Он - аудитория, аудитория из одного человека. Шоу вот-вот начнется.

Это прямоугольная площадь, на которую выходят семь узких дорог, по одной на каждом углу и по одной в середине трех из четырех сторон площади; только сторона церкви не прерывается мощеной улицей. Эта площадь совсем не похожа на какую-нибудь сонную пьяццу провинциального городка, где тихо и спокойно. Наоборот, здесь, на этой площади, повсюду слышны громкие голоса людей, которые не просто разговаривают, а орут друг на друга. Эти разговоры напоминают ругань, ссоры, и так шесть дней в неделю. И людей здесь всегда много. Как будто люди специально пришли сюда, на эту тихую маленькую площадь в этом тихом городке, чтобы поорать друг на друга, выяснить отношения и даже подраться. Одним словом, шум, гам, тарарам творится здесь, на этой площади.

Разногласия, конфликты, споры решаются здесь, и им нет конца. Люди спорят о вероятности ураганов, о скандале со взятками в Олимпийском комитете, который утвердил проведение Летних Олимпийских игр в городе за Полярным кругом, о невозможности любви в нашем мире и грязной политике, о тайных незаконных привязанностях выдающихся католических священников. Они дискутируют о плоскостности земли и оспаривают эффективность вакцин от кори, эпидемического паротита и краснухи. Они расходятся во мнениях о том, какое самое вкусное мороженное и какая актриса самая красивая. Они также обсуждают личную жизнь писателей и смакуют детали семейных скандалов. И каждый из этих спорщиков лучше всех знает, кто прав, а кто виноват в том или ином звездном скандале. Похоже, что уже ничего не объединяет людей, только их любовь к самому скандалу, который нынче воспринимается как форма общественного искусства, как определяющая суть нашей культуры. И ужасный шум на этой площади всегда усиливается по мере того, как день становится вечером, а вечер превращается в позднюю ночь. К полуночи народ уже изрядно выпил, и дискуссии на площади становятся более жаркими. Нередки случаи, когда они доходят до драки.

Старик всегда сидит в кафе «Фонтан» и слушает все споры и ссоры, которые происходят вокруг него. Но в восемь вечера он уходит, чтобы не смотреть дальнейшие драки и ненароком не попасть под раздачу.

Но в воскресенье здесь тихо. В воскресенье все люди остаются дома и трапезничают, или сначала идут в церковь, где им отпускают грехи, а затем возвращаются домой и трапезничают. Поэтому по воскресеньям старик не ходит на площадь, у него, как и у всех, выходной в этот день.

Так стало на площади с тех пор, когда закончилась эпоха «За». И было это давно, сорок лет назад. А до этого момента царила в течение пятидесяти лет эпоха «За», когда споры были запрещены. В эту эпоху все люди были вынуждены соглашаться со всеми установленными правилами и быть всегда любезными. Какое бы предположение не было бы сделано, каким бы смешным оно ни было, необходимо было его принимать во внимание.  Если говорилось, что хлеб и вино могут превратиться в плоть и кровь, значит, так и есть. Если говорилось, что иммигрантское население превращалось ночью в пускающих слюни сексуальных монстров, значит, то имеет место быть. Если говорилось, что нужно поднять налоги, значит они поднимались.  Если нынешняя война называлась священной, значит запрещено было развенчивать это утверждение. Одним словом, нужно было всегда соглашаться с тем, что говорилось сверху.

Соответственно, изменился и наш язык - язык, на котором когда-то были написаны самые великие стихи! Языку больше не разрешалось произносить слово «нет». Было только «да» и сопутствующие варианты: «конечно», «безусловно», «так точно», «абсолютно», «полностью», «без вопросов», «согласен». Когда какой-нибудь опрометчивый радикал вспоминал слово «нет», это было хуже, чем шок, хуже, чем грех. Это было архаично. Обрывочное слово из древних времен, как остаток разрушенного храма, построенного в честь бога, в которого никто не верил вот уже тысячи лет. Противный бог. Фу, об этом вспоминать даже противно!  

Наш язык обиделся на нас за наше поведение. Он садился один в углу на площади, в сторонке от всех, и, часто хмурясь, печально качал головой. Ему не нравилось, что ему запрещают говорить многие слова, разрешались одни только любезности и реверансы. Это стесняло его в движении и употреблении, сковывало и ограничивало. Но наш язык не присоединился к старику в кафе «Фонтан». Они не разговаривали. Он, как и старик, предпочитал сидеть в одиночестве.

Во время эпохи «За» на площади было тихо. Вы могли слышать певчих птиц, а именно жаворонков, численность которых еще не была уничтожена стрельбищами по выходным. В центре площади находится небольшой фонтан - очевидно, что кафе получило свое название в его честь – и в те былые времена тишина позволяла вам слушать и слышать воду журчащего фонтана. И это журчание способно было успокоить больное сердце. Старик был тогда молодым, но его больное сердце болело не из-за болезни, а потому, что молодые женщины с разноцветными волосами постоянно отвергали его искренние признания в любви.

Даже в те дни, когда слово «нет» было запрещено, эти молодые женщины могли отказать ему следующим образом: «Вы так любезны, но в этот вечер я записана к своему парикмахеру». Как насчет другого вечера, он осмелился спросить, и они отвечали: «Я глубоко тронута вашим щедрым приглашением, но в обозримом будущем я записана к своему парикмахеру, кроме воскресенья, когда я останусь дома и буду трапезничать, или, возможно, сначала пойду в церковь и исповедуюсь, а затем пойду домой и буду трапезничать».

Получив многочисленные отказы, старик перестал приглашать молодых женщин на свидание. Но после обеда он всегда продолжал приходить на площадь по заведенной традиции и сидеть на своем деревянном стуле в кафе «Фонтан» и слушать, как течет и журчит вода. Он состарился раньше положенного срока, сгорбился от осознания того, что даже эпоха «За» содержит в себе невысказанное и завуалированное «Против». Его волосы поседели, но он по-прежнему сидел на своем деревянном стуле и наблюдал за жизнью, которая разыгрывалась перед его глазами. 

Прошло пять лет. В конце концов, именно наш язык восстал против эпохи «За». Он встал из-за угла площади, где он молча медитировал в течение полувека, и издал длинный пронзительный крик фальцетом, который пронзил наши уши. И с этого момента слова, которые раньше были под запретом, сами собой начали вырывались из людских уст. Люди чувствовали, как слова, словно огромные воздушные шары сами поднимаются у них в горле и проходят сквозь зубы. Самые осторожные из нас старались плотно сжать губы, чтобы слова не вышли наружу, но потоки слов прорывались, как дети из интерната, как заключенные из тюрьмы, на свободу. Слова хлынули на площадь, как мальчики и девочки в поисках счастливого воссоединения. Это было то еще зрелище.

Это были грубые слова, необузданные, со звериным инстинктом. Например, «Дерьмо!» или «Убирайся!» или даже чрезмерно решительное «Иди на хуй!» Эти слова были как бомбы, которые неожиданно обрушились на нас. И в это самое мгновение рухнула эпоха «За».

И началась нынешняя эпоха «Против». Начались все эти споры, ссоры, крики на площади с сопутствующими этой эпохе словами: «Нет!», «Мусор!», «Трендец!», «Ерунда!», «Бред сивой кобылы!», «Лжец!», «Идиот!», «Не смей!», «Дерьмо!», «Вали отсюда!». Кто бы мог предположить, что в центре внимания будут эти неприятные слова, а не прекрасные и прославленные стихи нашего языка, о которых мы ранее говорили? Оды и сонеты, лирическая и эпическая поэзия игнорировались.

Наш язык оставался в углу площади, наблюдая за происходящим и по-прежнему мотая головой.

Старик также почувствовал давление слов, которые начали прорываться сквозь его уста. Он пытался сдержать их, потому что был культурным, но слова эти вырывались наружу, как рвота, гневные, презрительные, обвиняющие. Старик поражался сам себе. К счастью, все остальные люди переживали свою версию того же феномена, поэтому никто не обращал внимания, и он сам вскоре привык к происходящему. Все завертелось по своему обыкновению, он по-прежнему приходил в кафе, садился на свой деревянный стул, чтобы наблюдать за жизнью площади, какой она была сейчас. 

Как только закончилась эпоха «За», начались ссоры, которые заглушили песни жаворонков и журчание воды фонтана. Старику как-то стало еще печальнее, чем было до этого. Какое-то время старик сожалел по ушедшей эпохе «За», ностальгировал по тем реверансам, но постепенно приспособился к новой эпохе «Против».

Все это произошло уже довольно давно. Сегодня старик – пожилой. В печали он сидит в кафе «Фонтан», но он спокоен, и больше не боится наплыва забытых слов из уст. Он наблюдает за спорами граждан так, как смотрят мыльную оперу по телевизору, цирковое представление или футбольный матч.

А наш язык по-прежнему сидел в самом дальнем углу площади. За все эти годы старик и наш язык ни разу не обменялись даже самыми поверхностными приветствиями. Они сидят напротив друг друга на площади, старик - на своем деревянном стуле, а наш язык – на своем маленьком мягком табурете, и игнорируют друг друга, не замечают друг друга.

Архитектура площади красивая и элегантная. Фасад старой церкви в стиле барокко великолепен, а другие здания на площади с небольшими магазинами на первом этаже и квартирами наверху представляют собой красивые сооружения из золотого камня с бордовыми ставнями на окнах. В основном это старые, золотые дома, и некоторым требуется ремонт, но все они стоят, солидные, привлекательные, с красными черепичными крышами, придавая площади вид поблекшего величия. Как если бы некогда богатый аристократ промотал все свое состояние и превратился в бедняка. И действительно, площадь выглядит так торжественно, как будто она принадлежала когда-то к более высокой среде, чем весь этот маленький городок. Наверное, эту площадь сюда завезли как дорогущий декор из столицы, которая всего в пятнадцати километрах от нас.

Рядом с церковью находятся две небольшие постройки, которые, если бы мы были в Италии, мы бы назвали лоджиями - крытые сквозные галереи с изящными колоннами и арками. В этих лоджиях муниципалитет разместил мраморные статуи, имитирующие и копирующие самые прекрасные и знаменитые статуи во Флоренции. Мы наслаждаемся этими копиями также благоговейно, как если бы они были настоящими.

(Требуется пояснение. Мы не в Италии. Если бы мы были в Италии, наш язык, сидящий на площади, был бы итальянским. Но он не итальянский язык. Он наш язык.)

Однажды произошел такой случай. Некая спорящая пара на площади, муж и жена, прожившие в счастливом браке тридцать лет, обратилась за советом к старику, сидящему на своем деревянном стуле:

- Рассуди нас, старик. Мы никак не можем договориться. Не можем прийти к общему мнению. Давай, как ты решишь, так мы и поступим. Куда нам поехать на летние каникулы? На залитый солнцем остров А., который не очень далеко, или в далекую страну Б., где отдыха не будет, но будет приключение с впечатлениями.

- Хорошо, - сказал старик и тем самым отказался от нейтралитета всей своей жизни, будучи сторонним наблюдателем, сидящим годами на деревянном стуле. - В нашу неспокойную эпоху раздоров и стрессов я рекомендую хорошо отдохнуть и поехать позагорать на залитом солнцем острове А. 

Муж и жена были ошеломлены. Они посмотрели друг на друга и сказали в один голос:

- Ерунда! Мы оба хотим адреналина, жизнь, полную приключений!

И они отправляются в ту далекую страну Б. Через несколько недель они возвращаются, полные положительных впечатлений, и благодарят старика за его совет.

- Но я же вам предлагал поехать на остров.

- А какая разница! Сейчас же эпоха «Против». Мы спрашиваем у людей как нам поступить, а потом делаем все наоборот. Только так и можно прожить тридцать лет счастливой супружеской жизни всем на зло! 

С тех пор по площади стали ходить слухи, что старик, сидящий на деревянном стуле в кафе «Фонтан», мудрый как Соломон. Толпа людей со всей площади начинает стекаться к старику, чтобы попросить его рассудить их в спорах и дать совет. Старик никогда не пользовался таким спросом за всю свою долгую жизнь. Он признает, что ему это лестно. И он с удовольствием начинает вершить свой суд как моральный авторитет. И очередь теперь выстраивается к нему каждый день.

Слухи о мудром старике распространяются за пределы города. Теперь и соседний город примыкает к той длинной очереди. Все хотят попасть на аудиенцию к старику, который рассудит любые разногласия. Толпа на площади растет с каждым днем. Здесь теперь дежурит полиция для поддержания порядка. Установлены видеокамеры. Старик продлевает часы своей работы до 7 вечера, чтобы принять на аудиенцию как можно больше клиентов. А в воскресенье у него выходной.

Поговаривают, что даже члены правительства и оппозиции обсуждают визит к старику, чтобы посмотреть, сможет ли он разрешить их разногласия. Однако этим людям, как левым, так и правым, трудно будет принять возможность услышать, что они неправы. Поэтому визит политиков к мудрому старику остается пока гипотетическим.

А старик на площади переживает совершенно неведанное ему до сего момента состояние: известность. Нескончаемые толпы страждущих тянутся к мудрости старика. А наш язык, одинокий в своем одиноком углу, видимо, не доволен таким развитием событий. Со стороны это может показаться даже завистью. Но просто времена изменились. Людей не волнует наш красивый и сложный язык, их волнуют грубые вопросы о том, что правильно, а что неправильно. Мы перестали быть любителями поэзии, которыми когда-то были, поклонниками метафор и эпитетов, мы превратились в моралистов за барной стойкой. Мы все теперь гладиаторы в Колизее, а старика на площади мы назначили нашим арбитром. Все прагматично, без слюней. 

___РЕКЛАМА____________________________________

Повесть Ильи Кривошеева "Хостел "Питер"" на Литрес

_______________________________________________

А наш язык заботят только слова многослойной красоты, тонкость выражения, тонкость сказанного и резонанс того, что лучше не произносить, значения между словами и освещение тех значений, которые только избранные ученики способны осилить. Наш язык находит простые, дешевые как три копейки, фразы старика позорными, и еще более позорным является его растущее удовольствие от того, что его принимают в качестве судьи о том, что правильно и что неправильно. Наш язык замечает, что раньше старик умел смеяться над тщеславием, самоуверенностью, упрямством и глупостью других людей. Но теперь старик и сам с каждым днем ​​становится все тщеславнее. По нему видно, как он упивается своей новой ролью, ролью судьи. Больше не желая отвечать на вопросы односложно «да» или «нет», он стремится установить, какая из спорящих сторон более добродетельна, по его личному авторитетному мнению, и назвать правым того, кто, по его личному авторитетному мнению, более добродетелен.  А это уже предвзятость. Старик судит не только ситуацию оппонентов, но и их нравственность. Это беспокоит некоторых из нас, но мы не хотим выражать свое беспокойство из-за популярности старика, мы помалкиваем в тряпочку. 

Но наш язык, томящийся в углу, возмущен. Он пытается возразить, он пытается остановить старика-монополиста. Наш язык предупреждает о том, что старик может создать новую версию эпохи «За», когда будет еще больше запретов на слова.

Наш язык говорит о том, что когда-то он был бодрым, энергичным, ярким, лучшим языком в мире, но в последнее время он чувствует себя нехорошо. Иногда у него поднимается температура; иногда – боль в суставах. Он надеется, что это не серьезно. Возможно, это просто следствие его преклонного возраста, потому что, каким бы красивым он ни был, он является одним из древнейших и богатейших языков мира! Наш язык скромный, не кричит об этом на каждом углу, предпочитает не выставлять напоказ свое богатство, не требует престола. Хотя мог бы, в конце концов, он наш язык. Вместо этого он боится за себя, боится за свое состояние, боится умереть.

Но никто не слушает наш язык.

Никто не переживает за наш язык.

Все увлечены мудростью старика.

И вот однажды наш язык поднялся со стула, встал посреди площади и закричал.

Этот крик был даже пронзительнее, чем предыдущий. Этот крик разбил все стекла в окнах на мелкие кусочки, и стеклянный дождь обрушился на людей. И люди сами застонали. Крик достиг такой силы, что даже потрескались красные черепицы на крышах. И даже камень, из которого построены здания. Одна из статуй на одной из лоджий, тщательно продуманная копия статуи в Ватикане, на которой изображен троянский священник Лаокоон, увитый сердитыми змеями, взорвался от этого звука на сотни тысяч кусочков.

Что было дальше? Упали ли золотые здания на площади? Разрушились ли лоджии? Сравнялась ли площадь с землей, как после бомбежки?

Нет, этого не произошло. Несмотря на наши многочисленные недостатки, мы не мелодраматичные создания. Мы предпочитаем драму, чистую и простую.

Итак, площадь устояла. Но есть трещины. Здания потрескались, крыши потрескались, плитка упала, бордово-красные ставни покосились. Трещина пронзила собою все вокруг, и нас, людей, в том числе.

Когда крик закончился, старик почувствовал онемение в горле, слова больше не выходили из его рта, они просто высохли у него внутри. Толпа ждала от него услышать, что он скажет, но он не смог выдавить из себя ни единого слова. Люди, толпящиеся на площади, недовольны. Старик молчит, а люди ничего кроме нечленораздельных звуков сказать не могут. Язык покинул всех! Старик протянул руки к народу, но народ отвернулся от него и ушел каждый кто куда.  Старик снова стал тем, кем всегда и был: ничтожным стариком.

Что будет дальше? Мы не знаем. Мы будем следить за развитием событий.

© TNY, издатель, 2020

© , текст, 2020

© Илья Кривошеев, перевод, 2020

© Giacomo Gambineri, иллюстрация, 2020   

Слушать подкаст на Soundstream! 

Просмотров: 94 | | Рейтинг: 0.0/0
close