01:14
Семейные ценности

 

 

Семейные ценности

 

Брайн Вашингтон

 

Когда я проснулся, было еще темно. Майка уже не было, а Мицуко что-то готовила на кухне. Она сгорбилась над разделочной доской, рядом были яйца, мука и мед. 
- Кушать будешь? – спросила она меня.
Я ответил, что да. 
Мы не обмолвились ни словом, пока она готовила. Мицуко взбивала венчиком тесто в миске быстро и ловко, как кухонный комбайн. На неглубокую сковороду, смазанную соевым соусом, она вылила готовое тесто. Я принимаю свои лекарства, наблюдая, как она все это делает, а она все время игнорирует меня, работая в своем собственном темпе. 
Когда я сел на диван, Мицуко перестала готовить. Я встал, чтобы накрыть стол, и тогда она снова принялась за готовку.
Закончив, она наполнила миску маринованными огурцами и положила омлет на тарелку для меня, а потом для себя. Мы едим, сгорбившись над своими тарелками, молчим. 
А потом Мицуко прервала молчание:
- Как долго ты спишь с моим сыном? Только не говори мне, что это было случайно и один раз!
- Не совсем так, - сказал я.
- А как тогда? – спросила она. – Ну, давай же, расскажи мне, насколько ты близок с Майком. 
Я говорю, что мы вместе уже четыре года. Кажется, так.
Я вдруг ловлю себя на мысли, что сижу, сильно сгорбившись, и веду себя, как провинившийся. Мицуко же, отнюдь, сидела прямо и пристально на меня смотрела. Я выпрямился, а Мицуко приподняла бровь и неодобрительно фыркнула в мою сторону. 
После этого мы продолжаем свой завтрак в тишине. За окном слышится испанская речь. Дети по соседству пинают футбольный мяч об стену, а их отец, крупный венесуэльский мужик, вышел на крыльцо и начал орать на отпрысков за то, что они устроили шум-гам с утра пораньше.      
Пока Мицуко кушала, я смотрел на нее. Да, когда-то она была потрясающе красивой женщиной. 
Она поймала мой взгляд. Я отвернулся. 
- Я понимаю, что и для тебя это должно быть странно, - сказала она. 
- Нет, все нормально, - сказал я. 
- Значит ты лжец! 
- Почему? Все нормально, правда.  
- Ок, значит, не лжешь, значит, ты просто хорошо проводишь время. Мой сын сказал тебе, как долго его не будет?
- Месяц, - ответил я. – Может быть два. Я не знаю. Мы не особо много об этом говорили.
- Конечно, нет.
- Но тебе он сказал? 
- Что сказал? 
- На какое время он уезжает.
Мицуко забарабанила пальцами по столу. 
- Нет, мой сын не предоставил мне эту информацию. А мог бы. Мне нужно было на время уехать из Японии. Нет смысла возвращаться в Токио, чтобы посмотреть на умирающего. 
- Что ж, ты останешься здесь? – спросил я. – Пока Майк не вернется? 
Мой голос дрогнул. И Мицуко это заметила. Она усмехнулась. 
- Это будет для тебя проблемой? – спросила она.
- Нет. Я не это имел в виду.
- Тогда что ты имел в виду? 
- Извини, я просто спросил. 
Мицуко скрестила руки на груди и уперлась локтями об стол. Ее волосы спустились с плеч. Я волнуюсь, но стараюсь замедлить свое дыхание, чтобы не выдавать волнения. 
- Тогда, думаю, я останусь здесь, - сказала Мицуко. – Я найду, чем себя занять. Мне, конечно, не приятно жить у вас, это оскверненное место, но я останусь и дождусь Майка. 
- Очень хорошо, - сказал я. – Это неплохая идея. 
- Пойми, - сказала Мицуко, - это ты позволил ему уйти. 
- Ты права. Это я позволил ему уйти. 
- Ах, какой ты честный! Но будет лучше, если ты замолчишь и не скажешь больше и слова. 
Закончив завтрак, она положила свою грязную тарелку в раковину. Она взяла и мою тарелку и включила кран, чтобы помыть посуду. Я признался, что ее омлет был восхитительным, как у Майка. Майк часто готовил такой омлет, по правде говоря, на кухне только он и готовил, и получалось у него всегда идеально. Я высказал мнение, что этому он научился у своей матери. 
- Приятно было поболтать, - остановила меня Мицуко. – Я извиняюсь, хоть мне и не за что, но закончим на этом. 
***
Итак, рассказываю о нашей ситуации. Накануне вечером Майк собирался лететь в Осаку, чтобы навестить своего отца: человека, который уехал из Штатов, когда его сын был подростком; человека, чей голос Майк не слышал более десяти лет; человека, который борется с раком, без надежды на выздоровление, и желает, чтобы его сын вызвался ухаживать за ним на смертном одре. Перед его отъездом мы лежали в постели, еще не занялись сексом, когда Майк меня спросил:
- Что мы будем делать дальше?
- Что за вопрос? – Вспылил я. – Что мы будем делать дальше? Ты имеешь в виду, что мы должны скрывать о наших отношениях перед твоей матерью, которая приехала к нам в гости? А ты тем временем уезжаешь.
- Успокойся, я просто спросил. Вот и все.
- Просто спросил! Не надо выносить мне мозг. 
- Бен, я всего лишь пытаюсь договориться с тобой о том, что мы будем делать дальше.
- Я, кажется, догадался, о чем ты хочешь со мной договориться. Ты предлагаешь мне собрать мои шмотки и умотать из дома, чтобы не смущать твою мать. А сам ты уедешь в Японию не известно на сколько. Так и скажи, что между нами все кончено. 
- Боже, я не хочу этого, - расплакался Майк и закрыл лицо руками. – Как я устал от всего этого. 
- Не ты один! 
- А что ты предлагаешь?
- Останься дома, не уезжай в Японию.
- Но я не могу бросить своего отца.
- Но он же бросил тебя когда-то. 
- Ты не справедлив ко мне. 
Я обнял Майка, его тело расслабилось, и мы помирились в постели. 
***
Тем вечером Мицуко готовила картофельную кашу и кусок рыбы. Готовое блюдо она посыпала нарезанным луком и поставила тарелку передо мной. Сама же она пила чай и ничего не ела. Затем я увидел, как она приняла таблетку от давления.  
- Итак, - спросил я Мицуко, - как прошел твой день?
- Как прошел мой день? А как ты думаешь? Мой сын уезжает из страны на следующее утро после моего приезда. Он оставляет меня с чужим человеком и не говорит, когда вернется. Я не видела сына много времени, а он едет к моему бывшему мужу, который гниет от рака, пока мы тут с тобой говорим. Мой день был чертовски феноменальным. 
Закончив, она надела куртку и туфли. Я не буду спрашивать, куда она собралась. Я не повторю одну и ту же ошибку дважды. 
***
Так прошла наша первая совместная неделя: я ездил на работу ухаживать за больными, возвращался домой, чтобы накрыть стол, а Мицуко готовила, пока я сидел рядом с ней, а потом я убирал со стола, а она мыла и вытирала посуду. 
В остальном же мы держались в стороне. Так, наверное, лучше. Но кое-чему я у нее научился. Незначительным вещам.
Дома она работает в ювелирном магазине в Симокитадзаве. Три раза в год она ездит в Лос-Анджелес на случку, встретиться с каким-то мужчиной, очередным или постоянным. 
Ее внешний вид не привлекает внимания, но, надо признать, выглядит она очень хорошо, всегда аккуратно и одета с иголочки.
Между тем Майк не похож на свою мать, он носит одни и те же вещи семь дней в неделю. У него нет терпения к расписаниям, распорядкам или шаблонам любого рода. До меня он встречался с кем хотел, трахался с кем хотел и когда хотел, а потом уходил, когда ему становилось скучно.
Другими словами, жизнь с Мицуко совершенно не похожа на жизнь с ее сыном. С ней было спокойно, уютно даже и не так напряжено, как, например, с моими собственными родителями. 
Когда Мицуко спрашивает о стиральном порошке, я отвечаю, что он в шкафу под раковиной.
Когда она спрашивает, где мы стираем, я указываю на прачечную через дорогу.
Когда она спрашивает, где мы покупаем продукты, я называю ей несколько торговых сетей для закупки, но она на все это смотрит скептически.
- А продается ли там нут? – спросила она.
- В Х-Маркете продается, - отвечаю я.
- Ты знаешь, что такое нут? – удивилась Мицуко.
- Да, конечно, это соевые бобы. Майк часто их покупает. 
И впервые за время нашего знакомства Мицуко выглядит растерянной.
- И что, здесь, в Хьюстоне, продается нут?
- Да, - отвечаю.
- И ты ешь нут?
- Да. 
- Я тебе не верю.
- Почему ты думаешь, что я не люблю нут?
- А откуда мне знать, черт побери, что ты любишь, а что нет!
***
Вечером я застал Мицуко спящей в гостиной перед включенным телевизором. Она переключала каналы, пока не остановилась на «Войне миров». Я присел рядом и продолжил смотреть фильм за нее. Я вижу, как Том Круз гонится за своим сыном. Парень ушел, чтобы присоединиться к сопротивлению или чему-то такому. Зритель знает, чем все закончится, но Том этого пока не предполагает. Он все равно идет за своим ребенком. 
Я просыпаюсь от звука своего телефона. 
Майк отправил свою фотографию на фоне городского людного места. Он не улыбается. 
- Как дела? – написал он.
- А какого черта ты ждешь от меня? – написал я, но отправить не успел.
Майк прислал еще одно селфи на фоне каких-то растений.
- Хорошо выглядишь, - написал я в ответ. – Где у нас можно купить нут? Твоя мать хочет его приготовить. 
Майк ответил незамедлительно:
- В Х-Маркете.
***
Однажды, примерно три года назад, я спросил Майка, хочет ли он детей. Мы были в пабе на Высотах, наблюдая, как два пьяных белых мальчика падают друг на друга. Один из них вставал со своего барного стула, а другой ловил его. Затем другой парень вставал, и они повторяли представление.
Майк уже допил пиво и собрался уходить, чтобы, это было видно по выражению его лица, не смотреть на это дурное представление.
Примерно в это же время у нас состоялся разговор о моногамии. Майк поднял эту тему.
Я не отказывался от его идеи, что не нужно выставлять свою гомосексуальность на показ, но и не утверждал этого.
- Я просто говорю, что нам следует подумать о том, как нам быть дальше, мы же не можем все время скрывать наши отношения, - сказал Майк.
- Не о чем думать, - сказал я. – Мне кажется, что ты не в ладах с самим собой. 
- Просто подумай, - сказал Майк. – В самом деле. Мир не крутится только вокруг нас. 
- Мир? Какой мир? Мы живем в одном мире.
- Ты знаешь, о чем я говорю.
И дело в том, что я знал. И я думал об этом. Но в то время меня волновало не столько, как решит поступить Майк, сколько то, как я с этим справлюсь. Если бы можно было заглянуть в будущее, хотя бы на чуть-чуть, то я бы, возможно, вернул все назад и не стал бы придавать отношениям с Майком большого значения. 
Мы продолжали ничего не решать между нами. Но нерешение - это тоже выбор.  
***
На следующее утро после того, как Майк написал мне, Мицуко впервые постучала в дверь моей спальни. Она была уже одета. А я был в трусах и еще не совсем проснулся.
- Не спеши, - сказала она. – Я тебя подожду. 
 
Выходим через пять минут на улицу. Наши черные соседи машут нам рукой с крыльца. На лице деда вопрос, и мне интересно, задаст ли он его.
Но Мицуко не смотрит в их сторону. Во всяком случае, она делает вид. А я помахал им в ответ. 
В машине у Майка беспорядок, всюду разбросана грязная одежда, носки и обувь. Все это пахнет им, и я знаю, что его мать тоже это чувствует. Я откидываю грязные шорты с переднего сиденья на заднее, чтобы Мицуко могла сеть. Кряхтя, она садится в машину. Я замечаю, что на заднем сиденье валяются наши с Майком сексуальные игрушки, и молю бога о том, чтобы она не увидела их. 
Мы выехали с нашей улицы и повернули на проспект, когда она спросила меня:
- А ты уверен, что в этом маркете есть то, что мне нужно?
- Должно быть. Майк всегда закупается там. Вы же с Майком готовите одни и те же блюда. 
- Да, мы похожи. Но не во всем. 
Мы проезжаем мимо местных жителей, начинающих свой день. Многие улицы Хьюстона выглядят как частички других стран. Рядом с французскими пекарнями соседствуют китайские закусочные, и весь этот пестрый колорит, конечно, выглядит контрастным. 
На светофоре два улыбающихся парня переходят улицу с малышом, который держит их за руки. Один из мужчин белый. Другой коричневый. Они выглядят как из OutSmart. Я смотрю на Мицуко, и ее лицо безучастное и ни о чем не говорит. 
- Вот ты черный, - сказала Мицуко.
- О, ты заметила? 
- Едва. А как ты познакомился с моим сыном? 
- Случайно.
- Дай угадаю, в Гриндере?
- Нет.
- Но вы познакомились в Интернете? 
- Нет. Мы встретились на вечеринке. Знакомый познакомил нас. 
- Конечно. 
После того, как пара мужчин перешла дорогу, их малышка посмотрела на своих пап и улыбнулась им. Она выглядела как самый счастливый ребенок из всех детей. Если бы Майк их видел, его бы определенно настигла лавина противоречивых эмоций. 
***
Моя сестра познакомилась с Майком два года назад. Это произошло на Хэллоуин в баре у Вестхаймера, в самой гуще Монтроуза. Я отошел в туалет, и когда вернулся к столу, Лидия помешивала свою колу рядом с ним. На ней был какой-то колдовской костюм, костюм со слишком большим количеством ремней. На Майке была тога. А я был без маскарадного одеяния. 
- Я только что разговаривала с Марком, - сказала Лидия.
- Ты не говорил, что у тебя есть младшая сестра, - сказал Майк.  
Они продолжали вот так переговариваться. Лидия заказала еще напитков. Когда я спросил, нет ли у нее свидания, на которое она может вернуться, она улыбнулась и сказала, что ей просто необходимо перенести это свидание. Это, по ее словам, был особенный случай. Она же впервые встретила парня своего младшего брата. 
Лидия была ровесницей Майка. На несколько лет младше меня. Она написала копию для музея солдат Буффало в центре города, и если вы скажете ей, что не знали, что у Хьюстона есть подобное заведение, она улыбнулась бы вам и спросила, сколько у вас черных друзей или есть ли у вас вообще образование. 
Но в тот вечер она была спокойной, не взвинченной. Смеялась над нашими шутками. Сама платила за пиво. Прощаясь, Лидия дала Майку свой номер телефона.
- Вау! Такое впервые, - сказал Майк.
- Жизнь длинная, - ответила Лидия. 
Позже той ночью Лидия написала мне смс: «Он забавный. Слишком несерьезный для тебя.» 
***
И еще: утром в воскресенье Майк возил нас с рынка на рынок по всему Нортсайду. Он закупался луком, гуанабаной, чесноком и ананасами. Он торговался с торговцами на своем дерьмовом испанском, а вечером готовил три варианта одной и той же трапезы. Я пробовал первый вариант, а потом - второй. Затем Майк указывал мне на третий. Я обычно наедался до отвала вторым.   
Майк сказал, что это для него практика. Он проработал в кафе много лет, и кафешное меню уже поднадоело. Он назвал это ограничивающим, рамочным, бездушным. Он также думал, что это поможет ему поправиться, а я сказал ему, что сомневаюсь в этом. Но он меня не слушал, делал по-своему. Ему хотелось творить, и на кухне он всецело реализовывал свое желание. 
- Да, я понимаю, что ты занимаешься своим творчеством, но зачем ты экспериментируешь на мне, пихая все свои блюда в мою глотку? – спрашивал я. 
- Поверь, тебе будет этого очень не хватать, если этого у тебя не будет, - сказал Майк. 
***
Наш местный магазин Х-Маркет был закрыт на ревизию, а следующий продуктовый магазин, в который я поеду с Мицуко, объективно грязный, но зато там есть нут. У входа также есть металлоискатель. Продавщица курицы-гриль наблюдает за нами у входа. Пожилые женщины и их взрослые дети выбирают руками морковку, а маленькая девочка, бродящая по рядам, носит пучок петрушки над головой, как корону.  
Я блуждаю в поисках тележки для покупок. Спустя какое-то время нахожу телегу с тремя колесами. В итоге мы наполняем всю эту телегу целиком, и в добавок еще две корзинки, которые Мицуко держала в руках. 
В кассе я нащупываю свой кошелек и жду, что Мицуко меня остановит. Но она этого не делает. Я медленно вытаскиваю свою карточку, и тут Мицуко вынимает из сумки купюру, качая головой.
Девушка за кассой смеется над нами. 
- Как ниггер, - говорит продавщица.
- Ну, не правда ли, - вторила ей Мицуко.
***
Когда я вернулся домой с работы, я сразу нырнул в свою комнату, чтобы не пересекаться с Мицуко, но она позвала меня по имени.
- Бен, ты умеешь готовить курицу?
- Ты имеешь в виду жарить в духовке?
- Нет, варить.
- Не умею.
- Иди сюда, я тебя научу.
На кухне Майка она себя чувствует хозяйкой, в отличие от меня. Он устроил здесь все по своему вкусу, но Мицуко все это реорганизовала. Все было разложено по ящикам и контейнерам. Миски стояли определенным образом, а теперь их нет. Куда-то делись все специи Майка. И посуда не на обычном месте. Кухня теперь выглядит неузнаваемой. Мицуко перевернула здесь все с ног на голову. Это совершенно дезориентирует. Но, по крайней мере, в этом нет моей вины. 
Мицуко хватает курицу за одну ногу, уравновешивая другую ножом. Одним плавным движением она разрезает птицу пополам.
- Черт возьми, - вырвалось у меня.
- Тихо, - сказала она.
Она продолжает ломать тушу, кость за костью, набивая этими кусками кастрюлю на плите для бульона. Затем она посыпает бульон какими-то приправами и поливает соевым соусом. 
- Дома я бы, конечно, замариновала курицу, - сказала Мицуко, - но я не дома.
Когда мясо приготовилось, Мицуко поставила на стол две тарелки с ужином. 
Что-то изменилось. Теперь мы сидели друг напротив друга, но молчим.  
- Теперь ты понял, как варить курицу, - спросила Мицуко.
- Почти, - ответил я. 
Она посмотрела на меня осуждающе. 
- Ничего страшного, ты научишься, - говорит она. – Ты должен научиться. 
Майк написал мне в ту ночь. Дела у отца обстояли хуже. 
- Он не может ни спать, ни есть, тяжело дышит, - писал он.
Мне было жаль.
Когда я спросил Майка, каковы следующие шаги, он ответил, что еще не знает. Он сказал мне, что его отец упрям. Но у Майка есть уверенность в том, что в глубине души его отец рад приезду сына. 
А я написал Майку о том, что сегодня с его матерью я расчленил курицу. Майк удивился. 
- Я знаю. Сам в шоке. Но ничего, все прошло успешно, - ответил я. 
- Вам следует это повторить снова, - написал Майк. 
Я ждал, когда Майк спросит о своей матери. Или как у нас дела. Но он этого не делает. Точки на моем экране появляются, исчезают и снова появляются, но в итоге он ничего не написал.
Поэтому я спрашиваю его, как у него дела, как на самом деле, и он отправляет мне селфи.
На фото он бритый, морщится. Впервые за год я увидел его бритое лицо. 
***
Когда я проснулся на следующее утро, Мицуко уже не было. Ее пиджака и обуви не было. Я поискал записку, и Мицуко оставила ее на столе, но она была написана иероглифами. Потом я замечаю, что она забрала корзины для белья. Ее, и мое, и все моющее средство. 
К тому времени, когда она вернулась, прошло уже полдня. Я лежал на диване в гостиной. Она бросила на меня свой взгляд, хотела что-то сказать, но не сказала. Заговорила вновь она какое-то время спустя:
- Звонил мой сын. Его голос звучал ужасно. 
***
На нашу четырехлетнюю годовщину мы с Майком поехали в Галвестон на все выходные. Раньше мы не ездили в совместные поездки, и для нас это было что-то новенькое. Майк впервые за несколько месяцев взял отпуск в своем кафе. У меня на работе тоже были праздничные выходные. В нашей квартире царила странная атмосфера, мы оба лежали без дела. А еще были соседи, которые накануне вечером постучали в нашу дверь и предупредили нас, что они проведут своего рода мексиканский карнавал. Всю первую ночь они провели во дворе, крича и танцуя. Около двух часов ночи они взялись за руки, чтобы спеть песню об Иисусе. Когда начался их шестой припев, я сказал Майку, что не имеет значения, куда мы поедем, главное, чтобы куда-нибудь подальше отсюда. А он уже храпел.  
Пляж, на котором мы отдыхали, был грязным и безлюдным. Пара старшеклассников спорила о Сэди Хокинс позади нас. Некоторые девочки катались на катамаранах по водной глади, а их мать, склонив голову, читала роман Ферранте. Время от времени она смотрела на своих девочек, потом на нас. Когда Майк наконец помахал ей, она помахала ему в ответ. 
Голые, в шортах, мы лежали на полотенцах и весь день глазели на солнце. На обед мы поднялись на пирс за рыбными тако. У женщины, которая их продавала, отсутствовало ухо. Тако были восхитительны, и мы заказали еще четыре, а потом смотрели, как какие-то мальчики кувыркаются на песке у пристани. На пляжу еще было несколько пожилых пар.
В конце концов, мы купили еще тако у одноухой женщины. Она сказала: Buena suerte a ambos, и я спросил Майка, что это значит. Он сказал мне, что мы как талисманы на удачу. Все, к чему мы прикасались, превратилось в золото. 
После обеда мы вернулись обратно на пляж. Я прислонился к ногам Майка и заснул. Когда я проснулся, пляж уже был пустой. Окна домов вдоль причала светились. 
Я огляделся, но Майка рядом не было. Мне стало не по себе.  Я услышал, как он зовет меня откуда-то из далека. Я посмотрел на воду и увидел Майка, который уплыл от берега очень далеко. Он выкрикнул мое имя, размахивая руками, с этой большой усмешкой на лице, и, когда я подбежал к берегу, он крикнул:
- Снимай шорты и плыви ко мне!
Я огляделся вокруг, переживая, не услышал ли кто-нибудь еще его слов. 
- Не переживай, никому нет дела до нас, - кричал он. 
Но пляж уже был пустой. До нас и правда никому не было дела. Я скинул шорты и побежал по песку, нырнул в воду навстречу к Майку, которого любил. 
***
Через три недели после того, как она приехала сюда, Мицуко сказала мне, что собирается начать готовить классические блюда. Она стала ярче с тех пор, как услышала от сына это предложение, как будто Майк дал ей заряд, и с той ночи она готовит то, что, по ее словам, является его любимым: картофельные корокке полные луком и подливой, окруженные нарезанными помидорами и салатом. Она растирает пальцами картофель и свинину, сбрызнув смесь солью и перцем, лепит крошечные котлеты и засыпает их мукой, яичным желтком и панировкой. Я наблюдаю за ней, а она смотрит, как я смотрю на нее. Она не пытается скрыть от меня секретный рецепт и делится сокровенным. Я высказал вслух свою мысль. А она посмотрела на меня и сказала:
- Не будь дураком. 
***
На следующее утро, прежде чем я отправился на работу, Мицуко попросила подвезти ее до центра. Она заказала ингредиенты из Японии в FedEx через Marriott.
Итак, мы выезжаем из района и проезжаем I-45, уклоняясь от нескончаемого строительства на Элгине. На светофоре под мостом я поворачиваю направо и вижу, как взъерошенный парень в майке «Рокетс» вдыхает из бумажного пакета. Он видел и лучшие времена, потому что свитер на нем совсем новый. Парень кивает в нашу сторону. Я киваю в ответ. Затем свет меняется, и мы оба возвращаемся к самим себе. 
- Расскажи мне что-нибудь о моем сыне, чего я не знаю, - говорит Мицуко.
- Хорошо. Но я не знаю, что сказать. Майк раздражительный. Медлительный. Он может делать это своим языком. Первые несколько месяцев он рисовал фигуры на моей спине в постели. Когда я угадывал, какую фигуру он нарисовал, он целовал меня в плечо. А еще, Майк немного знает испанский. 
- Хорошо.
- Он очень любит свою работу. Кроме того, он действительно любит поесть. 
- Спасибо за это. Действительно, ты обладаешь большими знаниями. Но скажи мне вот что, когда ты узнал, что ты гей?
Я чуть не выехал на тротуар. Какие-то прохожие даже отскочили от бордюра, чтобы не попасть под мои колеса. В зеркале заднего вида я увидел, как они показали мне вслед «фак». 
- Ах, неважно, - сказала Мицуко.
- Прости, был не прав. 
- Очевидно.
Мы попадаем в пробку. 
- Если тебе станет легче, то я понятия не имела, что Майк такой, - сказала Мицуко. – Он мне никогда не рассказывал. И отцу тоже. У меня были друзья, чьи дети - геи. Сыновья, которые спят с сыновьями. Девочки, которые спят с мальчиками и девочками. Но про него я не думала. Я этого не видела. Но однажды я узнала. Он сказал мне, прежде чем уехал из дома. Тогда я не нашла, что ему ответить. 
Въезжая в гараж, я нахожу место прямо напротив лифта. Как только я припарковал машину на стоянке, мы остались сидеть в темноте. 
- Как ты думаешь, каким парнем будет твой сын дальше? – спросил я. 
- Это то, что тебя действительно интересует? Или ты имеешь в виду, что он бросит тебя, потому что он японец, а ты черный, и у вас нет будущего?  
Из лифта перед нами вышел белый мужик с очень расстроенным видом. Он повозился с ключами секунду, но при звуке автосигнализации все его тело расслабилось. 
- Не в бровь, а в глаз, - сказал я. 
- Что ж, я не думала об этом. Это не мое дело. Я всего лишь его мать. А, может быть, тебя интересует, что я о тебе думаю? 
Другой белый парень в костюме отпирает машину рядом с нами. Он заглядывает в мое окно, хмурясь поверх галстука.
- Я бы тебе сказала, но лучше не буду, иначе мы действительно в кого-нибудь или во что-нибудь врежемся. 
Я следую за Мицуко, мы поднимаемся по эскалатору и переходим через перекресток. В штате FedEx в основном женщины, в основном черные. Они смотрят на Мицуко. Потом они смотрят на меня. На их лицах появляется невольная улыбка. 
Когда мы достигаем своей очереди, я улыбаюсь так широко, как могу. Мицуко до сих пор не сняла очки. Она протягивает одной женщине открытку и получает охапку посылок. Когда ее спросили, нужен ли ей пакет, Мицуко отказалась. 
- Мне он поможет донести, - сказала она, кивая на меня. 
- И то верно, - хихикнула женщина за стойкой. 
На обратном пути я спросил Мицуко про ее дом в Токио, какой он. Она приподняла бровь.
- Замолчи, пожалуйста, - сказала она.  
***
На следующий вечер, вернувшись домой с работы, я припарковался у дома. Зазвонил телефон. Это был Майк. 
- Привет, Бен. Ты так долго не брал трубку. 
Да, подумал я, целую минуту я не отвечал на твой звонок. Хотя тебя самого уже больше месяца нет дома. 
На крыльце сидел один из наших черных соседей. Она качался в кресле, глядя, как мерцают уличные фонари. Сегодня в квартале тихо, и комары не летают. 
- Как дела? Ты у отца? – спросил я. 
- Да. У меня все хорошо. 
- Рад за тебя.
- Бен, спасибо. 
Услышать от Майка «спасибо» вместо его обычных «ты этого не делай» или «ты этого не говори» было неожиданно для меня. Слеза навернулась на моих глазах. 
- А как мама? – спросил Майк.
- Хорошо. Все еще приспосабливается к нашей совместной жизни. 
- Рад это слышать. Я думал, что будет хуже. Мама говорила, что ты теперь умеешь готовить.
- Да, мы вместе теперь готовим.
- Такое представить мне даже сложно, - усмехнулся Майк.
- Эй, ты когда вернешься домой? 
- Это вопрос. А ты хочешь, чтобы я вернулся? 
Я молчу. Мы оба молчим какое-то время. 
- Я ему многим обязан, - наконец прервал молчание Майк. – Я хочу сейчас быть с ним, поддерживать его, понимаешь? 
- Понимаю. 
- Поэтому я вернусь тогда, когда его не станет. 
Я молчу. 
Я захожу в квартиру и стараюсь не хлопать дверью, закрыть ее аккуратно, чтобы не разбудить Мицуко. Я вижу, что она уже спит на диване. 
На столе стояла тарелка с рисом, накрытая бумажным полотенцем. Еще теплая. 
***
Прошла еще одна неделя. 
А потом еще одна. 
А потом, почти два месяца спустя, я неожиданно для себя заметил, что мы с Мицуко стали очень редко говорить о Майке. Я как-то сказал ей об этом, а она только покачала головой. 
- А что тут обсуждать? Что нового ты можешь мне рассказать? Я уже тебя однажды спрашивала о нем, но ничего нового ты мне не поведал. Я о нем знаю все. Я его родила. Он гомосексуалист. Он оставил мать с незнакомцем. У меня уже есть все, что мне нужно знать о нем. 
Она сидела за столом и листала планшет. Я на кухне, склоняюсь над плитой.
- Не знаю, - говорю.
- Совершенно верно, - ответила Мицуко. - Ты этого не сделаешь. Так что не беспокойся об этом.  
Мы уже начали понимать друг друга с полуслова. 
- Может, ты расскажешь мне свою историю, - сказал я. 
Мицуко засмеялась. По ее словам, история жизни – это личное. 
- Ну, хорошо, не хочешь, не рассказывай. 
- Хорошо, хорошо, расскажу. Ты только за рисом следи, не спали. 
А за рисом действительно нужен был глаз да глаз. Еще бы минуту, и он сгорел. 
*** 
Однажды днем я наблюдал за тем, как Мицуко разбивает яйцо на ладони. Я подумаю, это случайность, но потом она повторила это снова.
- Подожди! Подожди!
- Что? 
- Как ты это делаешь?
Мицуко посмотрела на меня сердито, а потом разбила еще одно яйцо о свою ладонь.
*** 
Чуть позже я пишу Майку, потому что он только начинает свой день, а мы с Мицуко наоборот только что закончили совместное приготовление ужина: удон в горячем котле, абура-агэ, камабоко со шпинатом и двумя куриными ножками. 
Когда Мицуко разбивает яйцо в кастрюле и пробует ложку на вкус, она на самом деле не гримасничает. Она говорит, что это съедобно.
- В самом деле? – удивляюсь я. 
- В самом деле.
После готовки я делаю несколько совместных фотографий с Мицуко. Все они размытые. Но я отправляю их Майку, он немедленно отвечает. 
- Мило, - написал он. 
Тогда я ловлю себя на мысли, что Майк ни разу, ни разу в жизни не использовал восклицательный знак в нашей переписке. Он не из таких. 
- У тебя все в порядке? – спрашиваю я. 
Он ответил не сразу, спустя какое-то время. 
- Нет. Отец умирает. Перезвоню позже. 
*** 
Майк мне ничего не обещал. Он всегда говорил, что обещания – это только слова. А слова ничего не значат, если за ними не стоит дело. 
*** 
Уже за полночь я слышу шорох.
Я надеваю баскетбольные шорты, сандалии и выбегаю в гостиную. Мицуко надевает куртку и старые кроссовки. Она посмотрела на меня, когда я кашлянул в коридоре.
- Ты можешь пойти со мной, но только ничего не говори, - сказала она. 
Мы идем на соседнюю улицу, а потом еще несколько кварталов. Воздух для Хьюстона мягкий. Слишком свежо для февраля. Я бреду за Мицуко по тротуару и думаю, как мы выглядим со стороны для тех, кто смотрит на нас из окна.  
В конце концов, мы останавливаемся перед церковью. Что-то Методистское. Я смотрю на Мицуко, затем на вывески, и она приглашает мне к двери. 
У кафедры горит свет, но в остальном место пусто. Проходы очищены. Сиденья чистые. Окна церкви залиты яркими пятнами – отблески свечи. 
Когда мы подходим к кафедре, Мицуко становится на колени.
Мне смешно стоять позади нее, поэтому я сажусь рядом с ней. 
Мы сидим в таком положении некоторое время. Мицуко тихонько бормочет по-японски. Ее руки сцеплены. Ее голова склонена. В какой-то момент я слышу имя Майка, а затем еще раз, но больше я ничего не понимаю. 
Прошло как минимум десять лет с тех пор, когда я в последний раз был в церкови. Я крестился в подростковом возрасте, потому что настояла мама. Пастор окунул меня в воду и все такое. Из церкви я вышел мокрым, чувствуя себя совершенно обновленным. По этому поводу я выпил немного вина, но в церковь больше с тех пор не заходил.  
Интересно, как долго Мицуко этим занимается.
Интересно, законно ли это вообще? Проникать ночью в церковь? 
Но потом Мицуко заканчивает свою молитву и встает, опираясь на мое плечо.
- Поторопись. Уходим, - сказала она. 
Вернувшись в квартиру, я наливаю нам обоим по стакану воды. Мицуко не благодарит меня, но выпивает воду. 
- Если тебе интересно, то вот к чему все это привело. Это абсурд, - сказала она. 
- Не думаю, что это абсурд, - говорю я.
- Это абсурд. 
- Мы делаем все, что можем. 
С этими словами Мицуко смотрит мне прямо в глаза. Кажется, впервые с тех пор, как я ее знаю. А затем коротко, почти незаметно кивает мне. 
Но момент длится недолго. Я смотрю, как она пьет воду. Это все, что она хотела сказать. А я беру свой стакан с собой в спальню, осушая остаток воды по пути.

 

© TNY, издатель, 2020

© Bryan Washington, текст, 2020

© Илья Кривошеев, перевод, 2020

© Taku Bannai, иллюстрация, 2020 

 Подпишись и слушай!

Просмотров: 58 | | Теги: 2020, Fiction | Рейтинг: 0.0/0
close