22:20
Радуга

 

Радуга

 

Джозеф О'Нил 

 

Я приехала в Америку из Ирландии, когда мне было двадцать три года. Поступила в бакалавриат на антрополога. Мне это было так интересно, хотя я быстро поняла, что антрополог из меня никакой. На курсах я получила много теории про домашних животных и фермерский скот, про насекомых-вредителей и лесное хозяйство, про животных, находящихся под угрозой исчезновения. Но это все в теории. А на практике я имела дело только со своим котенком, который жил со мной.

Тема моей дипломной работы была «Животные и люди: социальные и идеологические аспекты». Моим научным руководителем была Паола Визинтин.

Паола была в два раза старше меня. Но она была классная! Потому что по сравнению с другими педагогами и профессорами она была молодой, и лекции она читала бойко и увлекательно, заслушаться можно. Конечно, она была худой. У нее были каштановые волосы до плеч, слегка взлохмаченные, и челка. А одежду она носила от знаменитого дизайнера Мартины Маржелы, в том числе серую шерстяную куртку, о которой я тоже мечтала. По слухам, великая загадочная затворница Мартина была подругой Паолы, и это было круто. Да, Паола для меня была пленительной личностью. Итальянка из Триеста, города, который, как она говорила, все еще принадлежал невидимой Австро-Венгрии. Говорила она с сильным итальянским акцентом, чего она не стеснялась, а наоборот, бравировала. Мне кажется, она была социалисткой, было в ней что-то идеалистическое, как помесь интеллекта и секса.

Во время моей работы над дипломным проектом мы встречались примерно шесть раз в течение двух лет, всегда по моей инициативе, всегда в одной кофейне на 141-й Западной улице. Место встречи назвала она, потому что это было рядом с ее домом, как она объяснила. Мы сидели в зале для курящих. Для меня всегда было честью, что она находила время повидаться со мной, я испытывала чувство волнения. Паола на первой встрече мне сказала, что хорошо относится к Ирландии, потому что это «радужная» страна, в том смысле, что явление радуги там частое. Мне было приятно это слышать от Паолы, моего кумира того времени, мне хотелось видеть в ней родную душу, поэтому я всегда сломя голову неслась на встречу с Паолой из Бруклина. В то время я была молодой, безработной, испытывала финансовые затруднения, у меня не было ни друзей, ни любимого, поэтому редкие встречи с Паолой на Западной улице были как луч света в темном царстве Нью-Йорка.

На кануне нашей последней встречи с Паолой меня домогался сосед. Меня, простую девчонку из сельского графства Лимерик, эта ситуация довела до слез. Когда я приехала на встречу, Паола уже была в кофейне. Она, увидев мои красные глаза, сразу спросила:

- Что случилось?

Со слезами на глазах я описала события прошлой ночи. Некоторые детали были слишком смущающими и ужасными, чтобы рассказывать о них, особенно подробности того, как я оказалась в ситуации, которая привела к тому, что произошло; подробности, которые приводили меня в ярость не только из-за моей личной слабости, но и из-за моего наивного поведения.

Паола не предлагала решений. Она повела себя строго и последовательно: сначала она слушала, затем задавала конкретные вопросы и серьезно отнеслась к случившемуся. Когда она закуривала сигарету, это означало, что она собиралась поделиться своими мыслями. Они всегда были краткими. Она не любила разглагольствовать и умничать, поучать и наставлять на путь истинный. Конечно, меня в ней это привлекало.

Когда я закончила свой рассказ, я спросила ее:

- Как ты думаешь, я должна сообщить о нем?

- Сообщить?

- Да. В компетентные органы.

- Властям? – она сделала эффектную паузу, затягиваясь, а затем продолжила, потушив сигарету. – У меня есть идея получше, Клода. Послушай меня внимательно. Преодолей это.

С тех пор прошло двадцать лет. Мой котенок за это время превратился в кошку и недавно умер от старости. А я вышла замуж за Йена и родила дочь Аойфе. Моей дочери сейчас восемнадцать, и она учится на последнем семестре выпускного класса.

Однажды февральским вечером, когда я была на работе, мой муж Йен услышал, как наша дочь с кем-то долго говорила по телефону заплаканным голосом. Он постучался к ней и вошел. Аойфе действительно плакала. Она рассказала ему, что мальчик из ее школы изводит ее. Муж поинтересовался, как изводит. Она сказала, что он преследует ее всюду и пишет насмешливые комментарии в Инстаграм. Она просила его прекратить, но он продолжал свои издевательства.

- Он везде следит за тобой? Почему?

- Папа, он одержим.

- Как его зовут?

- Джеймс.

- Может быть, мне позвонить его родителям и поговорить с ними?

- Не надо. Я справлюсь.

- Хорошо.

Я была в округе Колумбия по работе, когда Йен позвонил мне и все рассказал.

- Я не знаю никакого Джеймса. Присмотри за ней. Завтра я вернусь, - сказала я.

Утром мой самолет приземлился в Нью-Йорке. Домой я ехала на такси, по пути позвонила мужу и узнала, что наша дочь сегодня не пошла в школу. Она даже позвонила учительнице и объяснила свое отсутствие из-за страха перед Джеймсом Ваном.

- Аойфе сказала, что хотела бы подать официальную жалобу на преследование и запугивание от Джеймса Вана, - говорил мне Йен. – Она не вернется в школу, пока его не остановят.

- Я уже скоро буду дома. Я поговорю с ней.

- Не уверен, что она сейчас в настроении обсуждать это.

Ничего, я умею сговариваться с людьми. Двадцать лет я уже работаю в торговле, торговым представителем автозапчастей. Мои основные клиенты – мужчины. Завидев меня, бабу, они не очень-то хотят обсуждать со мной автозапчасти, мол, что баба может в них понимать. Тем не менее, я умею заставить людей говорить со мной против их желания, поэтому я двадцать лет в бизнесе. Неужели я не смогу разговорить свою дочку? Я знаю свою дочь, Аойфе - разумная девушка, очень хорошо учится, но в некоторых вещах она упряма и скрытна.   

Войдя домой, я повесила свое пальто и с порога спросила мужа:

- Где она?

- Она в своей комнате с подругами.

Я постучала в комнату и вошла. Дочь вместе в подругами, Мей и Софи, сидела на кровати, и втроем они смотрели в телефон.

- Привет, девочки, - сказала я.

Мей и Софи поздоровались со мной и сказали, что им уже пора идти. И ушли.

Я хотела, чтобы Аойфе рассказала мне правду, потому что была уверена, что Йену она не все рассказала, но когда я села рядом с дочерью, я просто обняла ее и сказала, не требуя от нее никаких объяснений:

- Я знаю, любимая, я все знаю.

Классной руководительницей Аойфе была миссис Винчензулло. Я позвонила ей тем вечером. Я объяснила, что Аойфе расстроена и боится вернуться в школу. Миссис Винчензулло сказала, что знает о ситуации. Я настаивала на том, чтобы были приняты меры для защиты нашей дочери. Йен сидел рядом и слушал. Я сказала миссис Винчензулло, что мы, родители Аойфе, будем очень внимательно следить за школой. Я сказала это зловеще. Мой опыт показывает, что американские учреждения реагируют только на опасность судебного разбирательства. Это ужасно, если задуматься, подобно шантажу. Я сказала миссис Винчензулло:

- Небезопасная среда для нашего ребенка - это не вариант. Так дело не пойдет!

- Аойфе будет в безопасности, - ответила мне миссис Винчензулло. - Джеймс будет отсутствовать в школе какое-то время.

На следующий день Аойфе вернулась в школу. Я предложила отвезти ее туда, но она сказала, что все будет в порядке. И действительно. Мальчик, Джеймс Ван, больше ее не беспокоил. Школьные руководители выполнили свое обещание.

 

Около десяти лет мы пользовались ближайшей прачечной. Их комплексная стирка была эффективной, и за небольшую дополнительную плату они доставляли чистое белье к нам домой. А постоянным клиентам, как наша семья, они еще приклеили на сумку бирку с надписью «VIP». 

Бизнесом управляла китайская семья. Муж был жизнерадостным простаком, разговаривал с клиентами на очень простом односложном английском и любил подшучивать над мешками с грязным бельем. Жена, очевидно, была намного умнее мужа и лучше говорила по-английски. Казалось невероятным, что она была замужем за этим недотепой. Но с другой стороны, выглядели они очень гармонично, как бы дополняя друг друга. Несмотря на то, что я никогда не спрашивала их имена, я достаточно хорошо узнала эту семью, за десять-то лет. Они жили в старом многоквартирном доме в соседнем квартале. У пары был один ребенок - сын. Я познакомилась с ним, когда ему было пять или шесть лет. Он сидел под столом среди мешков для белья, поглощенный игровой приставкой. Он всегда там сидел и играл. Его отец сказал мне, что мальчик был первым в своем классе по математике. Это казалось маловероятным, учитывая, что он всегда находился в прачечной, играя в видеоигры. Но, как оказалось, это было не вранье, несколько лет спустя отец с гордостью сообщил мне, что его сын был единственным учеником в его классе, который поступил в специализированную среднюю школу. Я была в восторге. Я наблюдала, как мальчик рос. Я видела, как он помогал в работе своим родителям, а когда ему исполнилось двенадцать, он делал доставку по выходным. Сколько раз я принимала из его рук наше белье? Сотню? Двести? Я видела, как его родители день и ночь работали на своего мальчика, на его образование. Прачечная работала с семи утра до десяти вечера, каждый день в году, кроме Нового года. Это были работящие китайцы!

Однажды в воскресенье я зашла в прачечную. Мешок с бельем, который мы привезли двумя неделями ранее, не был доставлен. Я хотела выяснить, почему. 

В прачечной были несколько замученных мам с колясками, растрепанный мужчина и два хипстера. В полумраке за машинками стоял стол с заваленными сумками стираного белья. Я осмотрела мешки и увидела свою фиолетовую сумку. Я спросила хозяйку:

- Можно мне получить мою фиолетовую сумку?

Хозяйка кивнула и достала мне мой мешок. На бирке было написано «VIP $ 30». Когда я достала кошелек, хозяйка жестом отказалась. 

- Нет, денег не надо, - сказала она.

Однако я была настойчива. Это был первый раз, когда они не доставили мне белье на дом. Вряд ли это было причиной не платить.

Хозяйка сказала:

- Денег не надо. Ты больше сюда не ходи. Хватит.

Она стояла, упершись руками в бока. Я не поняла, что случилось.

- Ваша семья плохо относится к моему сыну, - сказала китаянка. – Пожалуйста, уходи сейчас же.

- Твой сын? – удивилась я, не понимая, о чем она говорит. 

- Ты знаешь моего сына – Джеймса.

- Джеймс? – к своему ужасу я поняла.

Бессознательно я накинула мешок на плечо. Он был тяжелый. Я его снова опустила на стол.

- Я не знала. Не имела представления. Мне так жаль, - к сожалению, я не знала ее имени, но потом вспомнила, что Джеймс был Ван. – Правда, я не знала, миссис Ван.

- Мой сын много и усердно учится, - миссис Ван продолжала агрессивно. – Он не бегает за старшими девочками, не целуется с ними, он еще маленький для этого, он много учится. А ваша дочь что наделала? Ей пофиг! Она в этом году заканчивает школу. А моему сыну что делать? Его отстранили от школы, друзья его сторонятся. Он был у психолога, врач сказал, что он склонен к суициду. Что делать?  

- Мне очень жаль, миссис Ван.

- Вам легко сказать, - она горько улыбнулась.

Я накинула мешок на плечо и пошла.

- Не приходи сюда больше, - крикнула мне в след китаянка.

Мешок был тяжелый. Кое-как я доволокла его до дома.

Аойфе еще спала. Я ее разбудила.

- Сейчас полдень. Вставай, пожалуйста.  

Она что-то пробормотала.

- Послушай меня, - сказал я. - Почему ты не сказала, что тебя беспокоил мальчик из прачечной?

- Я говорила тебе, - солгала она.

- Ты сказала нам, что это Джеймс Ван. Почему ты не сказала, кто он такой?

- Я думала, ты знаешь, - сказала она. - В любом случае, какое это имеет значение?

- Мы могли бы разобраться с его родителями. Нам не нужно было вовлекать в это школу. Мы могли бы разобраться в семье.

Аойфе ничего не сказала.

- Что именно с ним случилось? Был ли он отстранен? На какой срок он был отстранен?

- Я не знаю, - сердито сказала она. - Может, две недели. Мам, он подонок. Он продолжал меня преследовать. Не только в школе, но и в квартале. Спроси Мей.

- Расскажи мне, что именно он сделал, - я была в ярости.

Моя дочь сказала мне, что Джеймс смотрел на нее и преследовал ее на дистанции везде: в школе, в столовой, в метро, на улице. Аойфе неоднократно просила его оставить ее в покое, но он не подчинился. Он написал ей в Инстаграм, а после того, как она заблокировала его, он снова написал ей из аккаунта друга.

- Сколько сообщений? – спросила я.

- Я не знаю, мам. Два.

- Что он написал?

- Ты симпатичная. А в последний раз, когда он принес нам белье, я обнаружила, что нет двух моих бюстгальтеров и двух трусиков. Этот чудак присвоил их себе!

Теперь я все поняла. Джеймс был тринадцатилетним ребенком. У него были чувства, которые он не мог понять и не мог управлять ими. Мне хотелось позвонить миссис Винчензулло и отозвать официальный донос на Джеймса. Но сделать это, значит признать свою неправоту. Такова уж американская одержимость, здесь ты поступаешь либо правильно, либо неправильно. Я не могла признать, что поступила неправильно, хотя мне и было стыдно.      

Летом у Аойфе появился парень Уэслиан. Осенью она поступила в Мидлтаун, и мы отвезли ее туда. И арендовали большой фургон, на котором привезли все ее вещи, в том числе велосипед, мини-холодильник и виолончель, чтобы доченьке жилось комфортно в Мидлтауне.  

Осенью у меня появился клиент в Олбани. Моя работа заключалась в том, чтобы ездить туда один или два раза в месяц. Я ехала поездом вдоль реки Гудзон. Трехчасовое путешествие пролетает незаметно, когда любуешься красивой рекой. Мне больше всего нравится тихое утро, когда вода в реке спокойна. Обратный путь, особенно в зимней темноте, кажется долгим и унылым. 

Однажды ночью в начале марта я была на вокзале Олбани в ожидании поезда и увидел фигуру в шерстяном пальто до щиколотки и шерстяной шляпе с помпоном, стоящую в одиночестве в конце платформы. Она курила сигарету. Затем поезд прибыл из Торонто, пассажиры садились в поезд. Фигура медленно взошла в соседний с моим вагон. Я откуда-то знала этот силуэт. Присмотревшись, я увидел лицо Паолы Визинтин.

Я вскочила в свой вагон, потому что не хотела, чтобы она меня увидела. Думаю, мне было неловко из-за того, во что я превратилась - немножко полноватая американка средних лет в деловой одежде, без какой-либо загадочности и не в дизайнерской одежде от Марджелы. Да, на минуту меня охватило это чувство неполноценности перед Паолой, моим кумиром студенческих лет.

Но потом на меня нахлынуло эйфорическое чувство ностальгии, мне захотелось поговорить с Паолой, как если бы я встретила старую подругу, которую не видела много лет. Для меня это было необычно, оглядываться в прошлое – не моя черта.

Прежде чем подойти к Паоле, я погуглила про нее и узнала, что она покинула округ Колумбия и в настоящее время преподает в Олбани, в 2007 году опубликовала книгу «Игра в города».

Паола сидела одна и читала книгу по-французски. В свободной руке она держала бутылку пива.

- Могу я здесь присесть? – спросила я.

- Конечно, - ответила Паола, не поднимая глаз.

Ее волосы были темнее, чем тогда, тоньше и острижены короче. На проборе блестели серебряные корни. На ней был черный кашемировый свитер и браслет из крупных золотых звеньев. На ее лице были морщины, как у курильщицы. Она была худая. Она меня не узнала.

- Паола, ты меня узнаешь? Я Клода, - сказала я, улыбаясь.

Паола оторвалась от книги. Она сняла очки для чтения.  

- Ах, да. Клода.

- Как дела, Паола?

Кривым движением глаз и рта она дала понять, что все в порядке, как и можно было ожидать. Она спросила:

- Как сложилась твоя жизнь?

Я засмеялась. Это был волнующий вопрос от интересного собеседника. И меня понесло. Я ей все рассказала, как на духу. И историю про Аойфе и Джеймса тоже рассказала. Она меня слушала спокойно и выразила любопытство только по поводу технических деталей процедуры подачи жалобы.

- Это школа пишет такие правила или это Министерство образования? – единственный вопрос, который она мне задала.

Когда я закончила свой рассказ, Паола приподняла брови. Через несколько секунд она сказала:

- Аойфе, должно быть, ирландское имя. Это великолепно.

Такой ответ был в характере Паолы, но мне-то хотелось знать, что она думает. Конечно, она видела, как мне было стыдно и мучительно.

По соседству с нами сидели два мужика, пили пиво и громко смеялись. Похоже, один был ирландец, а другой – итальянец.

- Ты заметила, - внезапно сказала Паола, - насколько деградированы так называемые ирландцы и итальянцы в этой стране? Это действительно очень интересно.

Паола также сказала, что ирландские и итальянские американцы всегда цеплялись за свое так называемое наследие, и, тем не менее, как мало сходства их нравы и взгляды носили с тем, что в коренных странах. По ее словам, в положении общин, морально деформированных, по-видимому, из-за жестокого опыта бедности, эмиграции и ассимиляции, был определенный пафос. Она думала написать что-нибудь об этом. По словам Паолы, для этого потребуется провести много исследований на Лонг-Айленде, части страны, которая давно ее увлекала.

Она сказала с легкой улыбкой:

- Ты выглядишь озадаченной, Клода.

Она меня проверяла? Подозревала ли она меня в ирландско-американском вырождении? Я чувствовала, что нахожусь под ее пристальным вниманием, что разочаровала ее своим рассказом о моей карьере и о моих материнских взлетах и ​​падениях. Она всегда была такой снобкой?

- Извини, - сказала я. 

- Он больше ее не беспокоит?

- Ну, Аойфе в колледже теперь. В Мидлтауне.

- Так что это счастливый конец, - сказала она.

Это была ирония? Ей было скучно со мной? 

- Я беспокоюсь не об Аойфе, - сказала я. – За Джеймса. Его отстранили от занятий. В том числе за сексуальные домогательства.

- Не переживай, Клода. Он будет в порядке. Он выживет. Люди выживают, Клода. 

Она коснулась рукой своей книги, как бы давая понять, что пора бы уже завершить разговор. Она снисходительно относилась ко мне. Я вдруг подумала, что я уже не та девушка из Ньюкасл-Уэст. И Паола больше не была для меня крутым профессором. Раньше меня интересовало ее мнение, а сейчас нет. Я посмотрела на нее. Мне было ее жаль, эту бездушную, курящую, худую женщину шестидесяти лет.

- Было очень приятно увидеть тебя, Паола, - сказала я любезно.

- До свидания, Клода, - так же ласково ответила Паола.

Она вернулась к чтению своей книги, а я вернулась на свое место.

Однажды весной, несколько лет спустя, я зашла в наш местный Дуэйн Рид. Там я встретила человека, которого не хотела бы видеть. Мы столкнулись лицом к лицу с миссис Ван. Сбежать или спрятаться не было возможности, и я поздоровалась.   

- Здравствуйте, миссис Ван. Как поживает твоя семья?

- Хорошо. А твоя семья?

- Хорошо, спасибо.

- Твоя дочь в порядке?

- Да. Как Джеймс?

- Хорошо. Поступил в колледж. Университет Пенсильвании. 

- Поздравляю. Он хороший парень.

- Да. Он много работал.

Когда Йен вернулся в тот вечер домой, я сказала ему, что хочу снова посетить Ирландию, чтобы увидеть своего брата.

- Конечно, - сказал он. - В прошлый раз было весело.

В последний раз это было, когда Аойфе было четыре года. Ей там не нравилось, и она хотела поскорее вернуться домой. Но я ей сказала, что если мы сейчас вернемся домой, то не увидим радугу. В Ирландии часто бывает радуга. По глазам дочери я поняла, что ей хотелось увидеть радугу.

- А радуга реальна? – спросила она меня.

- Конечно, - ответила я.

На следующий день была радуга.

- Радуга! – восторженно кричала счастливая Аойфе. – Мам, смотри, радуга!   

© TNY, издатель, 2020

© Joseph O’Neill, текст, 2020

© Илья Кривошеев, перевод, 2020

© Jason Fulford, фотография, 2020  

Слушать подкаст на Soundstream! 

Просмотров: 80 | | Теги: 2020, Fiction | Рейтинг: 0.0/0
close