22:14
Песчаные отмели, 1861 год

 

Песчаные отмели, 1861 год

 

Дэвид Райт Фаладэ

 

Мы были просто мальчишками десяти, одиннадцати и двенадцати лет, пять цветных и один белый. Голые, в одних трусах, мы стояли на краю деревянного пирса и работали. Мы, цветные мальчишки, блестели в ярком полуденном свете, а белый еще не загорел. Наша одежда, старые и изношенные брюки и рубашки, валялась на берегу недалеко от Эбо Джо Микинса, который стоял на коленях и чинил свою прохудившуюся лодку. Старому негру было то ли пятьдесят лет, то ли тысяча. Он не обращал на нас внимания, а мы на него. На воде, привязанная к причалу, раскачивалась самодельная деревянная шаланда, полная устриц, которую мы должны были переправить в гавань Эшби. Мы продолжали наполнять ее устрицами. Мы погружались в воду за этими ракушками по одному или по двое, а иногда и вшестером.
Я был молодой, с квадратными плечами, высокий, на локтях и коленях я повязал защитные повязки. Мы вынырнули с пролива Кроатан. Я ухватился за шаланду и взобрался на нее, балансируя на краю, чтобы не упасть и не перевернуть лодку. Я был сосредоточен и пятками чувствовал каждую деревянную доску этой лодки. Остальные мальчишки плыли за ботом поблизости и удивлялись моей способности держаться на лодке.
- Ты словно одна из барачных кошек дяди Джона, - крикнул Патрик, белый, и плеснул в меня водой.
Я сохранил равновесие и крикнул ему в ответ:
- Это то, на что ты способен, Пэдди-бой? А ты так можешь?
Я начал раскачивать шаланду, волны из под нее усилились.
- Эй, не шути так, иначе я надеру тебе задницу, - крикнул Патрик.
Он поплыл вперед, ухватился за лодку и хотел за ногу скинуть меня в воду. Но я перепрыгнул через него и нырнул, почти без брызг, в соленую воду. Патрик вылез на пирс, а остальные дожидались меня, когда я вынырну.
- Вы проголодались? – спросил Патрик.
Он подошел к своим брюкам, достал перочинный нож и вернулся на пирс. Он схватил с шаланды одну из самых больших устриц и вскрыл ее своим ножом. Я тоже вылез на пирс.
- Ух ты, Пэдди, какой у тебя хороший нож, я его раньше не видел.
Нож был с перламутровой ручкой, лезвие было тонким.
- Дядя Джон дал мне его, - ответил Патрик. – Он сказал, что я становлюсь мужчиной, поэтому заслужил такую вещь.
Он запрокинул голову и проглотил устрицу, затем открыл другую и протянул ее мне.
Я не взял эту устрицу, а вместо этого сказал:
- Но Джон Би сказал, чтобы мы не ели устриц, чтобы берегли их.
Остальные мальчишки тоже поднялись на пирс и собрались позади меня.
- Половина песчаных отмелей смеется над его глупой идеей оберегать устриц, - сказал Патрик, глотая ту, от которой я отказался. – Адское пламя, устрицы будут всегда.
- Просто Дик их не любит, - заступился за меня Филдс Мидгетт. – Не удивительно, они на вкус, как сопли.
- Нет, они нормальные на вкус, - сказал Билл Чарльз. – Но только если жаренные и с хлебом.  
Мальчишки стали хором предлагать свои варианты поедания и способы приготовления устриц. Пока мы увлеченно обсуждали эту тему, никто из нас не заметил, как из сосновой чащи появился мрачный белый человек.  
Джон Би Этеридж подошел к берегу, покуривая трубку. Поверх белой рабочей рубашки он был одет в комбинезон на лямках, а сверху – плащ. Шляпа с широкими полями закрывала его лицо. Джон Би был владельцем шаланды и устрицами в ней, большей частью острова, а также мои хозяином и еще двух мальчишек. Он остановился недалеко от нас.
- Патрик! Эти устрицы для меня!
Все мальчишки, кроме меня и Патрика, бросились к своей одежде, когда услышали голос Джона Би. А мы с Патриком остались неподвижно стоять на пирсе, опустив головы.  
- Что скажешь? – спросил Патрика Джон Би, подойдя к нам.
- Мы с Диком просто дали ребятам перерыв, - сказал Патрик.
Джон Би впился взглядом в этого мальчика, которого он принял как сына после смерти его отца и старшего брата Джона Би.
- Сколько раз я должен тебе повторять? Когда я отправляю вас на дело, ты остаешься за старшего, - голос Джона Би был спокойным, но суровый взгляд не смягчился. – Не Дик, а ты.
Он вообще не смотрел на меня.
- Да, сэр, дядя Джон, - сказал Патрик.
Джон Би любил делать эффектные паузы в разговорах, они создавали некую напряженность.
- Нельзя дружить с неграми на острове, - сказал он после паузы. – Дик не исключение.
Хотя патрон критиковал Патрика, но я чувствовал, что ко мне это тоже относится.
Обернувшись, Джон Би сказал другим ребятам:
- Прежде чем я увижу кого-либо из вас в доме, убедитесь, что вы закончили свою работу. Вы двое, за мной.
И хотя он уже направился к берегу, каждый из нас знал, кому были адресованы все его приказы. Мы с Патриком подобрали свою одежду и последовали за ним, а остальные мальчишки направились к шаланде.
Джон Би коротко поговорил с Эбо Джо, который немедленно прекратил свои занятия и снял шляпу, приветствуя патрона. Патрик нес свои ботинки через плечо, связанные шнурками. А у меня обуви не было. Теперь, когда Джон Би повернулся к нам спиной, Патрик изобразил его походку, а я сделал вид, что не замечаю его кривляний. Я быстрее пошел за Джоном Би, тот уже скрылся в чаще.
Мы прошли милю по острову в тишине, Патрик продолжал изображать патрона, а я продолжал молчать. В заливе Шеллоубэг, где проживало большинство жителей Роанок-Айленда, мы присоединились к Тарту, младшему брату Джона Би, и наша группа из четырех человек села на шлюпку «Марджери и Сара» и пересекла пролив в сторону Нагс-Хеду. Мы высадились к югу от хребта Жокей и пошли пешком по крутым дюнам, через посадки карликовой сосны и колючие кусты к морю. На вершине последнего подъема мы увидели разбитую шхуну на берегу, когда посмотрели вниз. Судно трехмачтовое, но осталось только две. Группа из шести или семи человек, как вороны, осматривали обломки своей добычи в поисках чего-нибудь ценного. А над берегом кружили чайки.
Подул порывистый ветерок, как напоминание о недавнем урагане. Мы спускались с дюны вниз, а навстречу к Джону Би поднимался Уильям Криф.
- А я недавно думал, когда же приедет Этеридж с острова Роанок за своим, - сказал он.
- Что у нас есть? – спросил Джон Би.
- Ближе к восходу солнца я видел, как она покачивалась в прибое, вся разорванная, а паруса унесены к черту, - сказал Криф. - Здесь особо не на что рассчитывать. Несколько бочек с солью, которые можно спасти, это все. Все остальное, если что и было, до берега не дотянуло, потопло в море.
Мне показалось, что Криф лукавит. Я посмотрел на Патрика и по его скептической улыбке понял, что он тоже так думает.
- И еще трое мертвых, - добавил Криф, указывая на дюну.
Патрик и я уставились в направлении, указанном его пальцем, на раздутые трупы трех моряков. Похоже, это были двое мужчин мертвецки синего цвета кожи и женщина с раздавленным и наполовину оторванным черепом. В ней можно было узнать женщину только по рваным остаткам муслинового платья, дерзко облегавшее ее тело. Я знал, что надо опускать глаза, а не смотреть на трупы.
Джон Би никак не отреагировал на известие о гибели людей, как и на то, что в судне ничего не нашли. Он и Криф двинулись по пляжу, обсуждая распределение этой общей находки. Тарт присоединился к людям Крифа, разбиравшие обломки. Патрик и я последовали за ним. Два человека Крифа сложили большие куски досок в одну кучу и начали жечь дерево, чтобы потом собрать все железо, которое было вбито в судно. К небу тянулись гигантские столбы дыма. Тарт пробирался сквозь разбросанные бревна. Он поднял то, что осталось от арочной доски, на которой было написано имя Молли МакНил, затем отбросил ее в сторону. Патрик, идя по изогнутой линии пляжа, опустился на колени, достал погнутые очки и надел их.
Прежде чем я успел присоединиться к нему, младшая дочь Крифа, Колли, на год или около того младше меня, бросила к моим ногам кайло и лопату: «Иди туда и похорони трупы».
Это мучительная, ужасная и трудная задача для меня, мальчика, который и раньше видел трупы на песчаных отмелях. Наш участок побережья был назван «кладбищем Атлантики» и известен всему миру именно по этой причине: множество кораблей и человеческих жизней нашли здесь свое последнее пристанище. Но вот закапывать трупы мне еще не доводилось.
Обернувшись к Патрику, я спросил: «Ты идешь, Пэдди?» Это было больше просьбой, чем вопросом. Когда я это произнес, я спросил себя, зачем я это сделал. Почему я опустился до попрошайничества? И чего я ожидал от Патрика? Что мой кровный кузен, который иногда называл меня «почти братом», мог помочь в этом ужасном предприятии? Или, что еще лучше, что он мог бы воспользоваться преимуществом нашей общей фамилии и избавить меня от этой мрачной работы? Нет, семейная солидарность – это глупое и инфантильное понятие.
Патрик стоял всего в нескольких футах от Колли. Его кривые очки делали его другим. Он показал свой внезапный гнев, как будто демонстративный перед ребенком Крифа.
- Адское пламя, нет! Зачем мне это? – крикнул он, а потом повернулся и побрел по пляжу.
- Давай, Дик! – надо мной повис голос Джона Би, его высокая фигура смотрела на меня с суровым лицом. – Делай то, что тебе сказали.
Так что мне пришлось взяться за это неприятное дело. Я вырыл яму подальше от берега, чтобы волна не накатила и не смыла все мои старания. Ну, и чтобы чайки не налетели на трупы, и грызуны не набежали. Честно говоря, я был обижен на Патрика, и всю свою злость я вымещал на лопате, пока выкапывал ров.
Я заметил, что Джон Би наблюдает за мной, но сделал вид, что не замечаю этого.
Позже, когда уборка была завершена, обе стороны смотрели вниз с дюны как догорает последняя доска, с надписью «Молли МакНил», а рядом я продолжал захоронения. Мужчины, люди Крифа, говорили между собой, не замечая меня. Они шутили над тем, что один из мертвых моряков похож на бразильского негра и непристойно обсуждали о роли одинокой женщины в этой пегой команде. Патрик был среди них.
Старик Криф иронично крикнул Джону Би:
- Я полагаю, вы могли бы взять все семнадцать бочек и продать их в Норфолк или около того, если бы у вас было на это желание. Или в Хаттераса, - он взглянул в мою сторону и чуть тише добавил. – Там, внизу, армейцы. Тот или иной лагерь обязательно их возьмет.
Когда он говорил перед нами, цветными, в его голосе была некая важность; он, наверное, думал, что мы не понимаем, о чем идет речь.
- Армии? – поинтересовался Джон Би.
Конечно, он знал о прибытии государственной армии, которая должна была поставить на место зарвавшихся хозяев островов. Но по его лицу я понял, что он прикинулся дурачком, надеясь узнать некоторые подробности, о которых он, возможно, еще не знал.
Криф заговорщицки кивнул.
- Говорят, что северная часть передает свои владения мальчикам с материка.
Эта была общеизвестная информация.
- Верно, - сказал Джон Би.
Он полез в карман и достал несколько серебряных монет, затем сунул их в протянутую ладонь старика.
- Вы, должно быть, религиозный человек, Криф. Потому что удача тебя любит.
- Господь дает и берет, - вздохнул Криф. - Кто я такой, чтобы задавать вопросы?
Криф со своими людьми ушел, а Джон Би подозвал к себе Тарту и Патрика. Я услышал, как он сказал:
- Видишь, это его место. А здесь твое.
У меня не хватило духу посмотреть в их сторону. Но я понял, что мой патрон говорит обо мне моему кузену.
- Когда он закончит, - я слышал дальше, - пусть погрузит эти бочки в нашу лодку. Если окажется, что он не сможет закончить в одиночку, вы можете помочь.
- Да, сэр, - услышал я слова Патрика.
Ни Патрик, ни Тарту не спешили протянуть мне руку помощи.
Среди изолированного народа увеличить количество рабов было так же сложно, как найти новую женщину для мужчины. Результатом жизни на острове стали мулаты, секрета в этом нет. Я выступал в качестве образцовой иллюстрации такого положения вещей, я был «отпрыск» дома Этеридж. Все знали, что мой патрон является моим биологическим отцом, но на семейном генеалогическом древе вы, конечно, не найдете моего имени.
На островах были и такие хозяева, которые не скрывали от публики свою связь с цветными. Например, белая Милли Эванс жила с цветным Абиа Оуэнс в Уэйлебоун-Джанкшн, а цветная Виси Баузер жила с белым Беном Дау в Киннаките. Такие пары жили как полноценные семьи, рожали детей, только юридически они не были зарегистрированы, поскольку законы государства не допускают этого. Я часто видел Бена Дау на Роаноке с его смуглыми сыновьями Мэтью, Марком и Люком, он и Джон Би обменивали свежий улов на оружие, вели нормальные торговые отношения. И никто из белых хозяев островов не оборачивался в сторону Бена Дау и его сыновей, потому что на островах для всех это было обычное дело. На островах кровь была помешана.
Моя мать, Мэм, была рабыней, ее купили в подростковом возрасте Этериджи у Дау. Виси была ее сестрой. Она запрещала мне общаться с Мэтью, Марком и Люком. Однажды я спросил почему.
- Виси думает, что став женой Дау можно забыть о рабстве в прошлом. Я этого забыть не могу, - ответила Мэм.
Мэм была худощавой, угловатой и подтянутой женщиной. Она была красивой, даже красивее Виси. Но, тем не менее, Виси была женой Дау, а моя мать не была женой Джона Би, хотя у них родился я.
- А Джон Би не предлагал тебе быть его женой? – однажды я спросил мать.
Она молчала, но ее молчание говорило громче, чем если бы она мне ответила что-то словами.

Той осенью мой день рождения выпал на воскресенье, 13 число. Рано, задолго до восхода солнца, я пробрался в дом поместья Мидгеттов и разбудил сначала Филдса Миджета, затем Билла Чарлза и позвал их за собой. Они пошли со мной, потому что мы были верными друзьями.
В воскресенье был выходной, никто не работал. Мы втроем направились к проливу Кроатан. Я прихватил с собой одну из пятнадцатиметровых сетей Джона Би, и мы натянули ее на мелководье. Когда забрезжил рассвет, мы уже имели богатый улов, несколько здоровенных скумбрий, которые даже тяжело было нести до дома. И Филд, и Билл Чарльз взяли свою долю, драгоценное вознаграждение для семей, которые не голодали, но и не доедали. Мне, как автору идеи, семьи Филдса и Чарльза подарили по барабану. И с этой тяжелой ношей, уловом и двумя огромными барабанами, я поплелся домой, в Этеридж-хаус.
Я прошел через кухню, приветствуя мадам Дину, которая наливала бульон в керамическую сервировочную миску. Она молча подняла руку в знак приветствия, затем вернулась к своей работе, не обращая внимания на меня и мою ношу, поскольку мое присутствие здесь было регулярным и никогда не было неожиданным. Я толкнул дверь в столовую и остановился, опустив глаза.
Семья сидела за столом после воскресной мессы в баптистской церкви на острове Роанок, которую построил отец Джона Би, Адам. Джон Би сидел напротив своей жены Мистасс Марджери, а Мисси Сара напротив Патрика. Сара первой увидела меня.
- Привет, Дик! Что это у тебя?
- Я притащил тебе пару барабанов, - сказал я, поднимая лицо.
- Принес тебе, - поправила меня Сара. - Я научу тебя правильно говорить.
- Я принес тебе пару барабанов, - сказал я и протянул руки к столу, хотя каждая из них болела и дрожала от напряжения после похода с тяжелой ношей.
Патрик выглядел очень впечатленным. Но когда он поднялся, чтобы осмотреть улов, Мистасс Марджери отругала его за это:
- Сиди на месте, Патрик! Тебе никто не разрешил вставать из-за стола.
Я сказал Джону Би:
- Я одолжил ваши сети, чтобы поймать рыбу, и надеюсь, что я должен вам что-то за их использование.
На лице Джона Би был намек на улыбку.
- Лучше спросить разрешение заранее, чем думать, что мои сети предназначены для общественных целей, - сказал он. - Но я ценю твою честность и инициативу.
- Я хотел показать вам, что я могу ловить рыбу, - сказал я, стараясь выглядеть серьезно. - Я становлюсь взрослым и подумал, может, вы дадите мне возможность управлять одной из ваших рыбацких лодок.
Патрик подскочил:
- Мы вместе могли бы управлять лодкой, дядя Джон. Конечно, под моим контролем.
- Я видел, как ты контролируешь Дика, - сказал Патрику Джон Би, а потом он повернулся ко мне. - Что касается тебя. Тебе следует проявить немного меньше прыти, а иначе я так загружу тебя работой, что ты потом и сам не рад будешь.
Мистасс Марджери кашлянула, обращая на себя внимание, и сказала:
- Трудолюбивый слуга со своей программой и целями. Тебе это ничего не напоминает, Джон? Тебя это не беспокоит?
Намек на улыбку исчез с лица Джона Би.
- Почему это должно меня беспокоить? Мальчик учится ремеслу. Он знает свое место.
- Я уверена, что Гудман Тернер из округа Саутгемптон руководствовался самыми благими намерениями, когда обучал своего негра Ната.
Атмосфера стала напряженной, из-за меня. Я это понял и опустил глаза.
- Однажды Дик станет для черного сообщества тем же, кем мы являемся для наших островов. Кровь Этериджа дает о себе знать, - сказал Джон Би.
Атмосфера накалилась сильнее, но мне очень понравились последние слова моего отца. Повисло молчание.
- Отнеси рыбу на кухню к маме Дине, - сказал мне Джон Би своим обычным резким голосом.
Я вышел из столовой, оставил свою ношу на кухне и ушел из дома.
В тот же день Патрик явился в мою комнату.
- Эй, Дик! – крикнул он. – Почему ты не сказал мне, что сегодня собираешься ловить рыбу? Я бы к тебе присоединился.
- Сегодня воскресенье, Пэдди. Твое место в баптистском районе Роанок-Айленд и за завтраком в кругу семьи.
Я так сказал, чтобы немного задеть Патрика.
Он ушел, а моя мама меня поругала. Но ругала она меня не из-за Патрика, а за то, что я оставил два подаренных мне барабана в доме. Разговоры в цветном сообществе передаются быстро, и ей уже донесли про барабаны.
- Эти люди тебе ничего не дарят. Значит, и ты не должен был дарить им свои барабаны!
- Но, Мэм. Джон Би сегодня похвалил меня. Он сказал, что у меня есть инициатива и, возможно, он позволит мне управлять одной из его лодок.
Я не ожидал, что она почувствует гордость, такую же, какую испытывал я сам.
- Что ж, это очень хорошо. Значит, ты никогда не будешь голодным, - сказала она.
- Папа хороший, правда? – сказал я.
- Что ты сейчас сказал? Папа? Никакой он тебе не папа! Никогда больше не называй его так! Ты думаешь, если он позволяет тебе болтаться в его доме, то ты для него особенный? Нет! Ты для него такой же раб, как и все остальные.
- Но он научил меня буквам. Ни одного мальчика-раба он не научил, а меня научил, - сказал я тихим голосом.
- Не он научил тебя, а его дочь. Все, что он сделал, это не запретил, - она яростно хмыкнула, но только для того, чтобы отдышаться. – Он позволил своей дочери поиграть с тобой, как с домашним животным, как с обезьянкой на поводке.
Затем она замолчала, потому что увидела, что по моей щеке прокатилась слеза. Она не любила, когда плачут, но она ничего не сказала. Вместо этого она села на кресло и посадила меня на колени. Я свернулся калачиком и прислонился к ее груди.
- Он сделал тебя, но это не делает его твоим отцом, - сказала она мне. – Помни это. Скоро ты подрастешь и начнешь думать по-другому. Ты должен понять, сынок: ты ему не принадлежишь.
Я знал, что моя мать говорит истину, так же как день сменяет ночь и наоборот. Но я также знал и то, что щенки все равно будут оглядываться на отцов.  

 

Фанни я знал столько, сколько себя помню. Она была частью нашей ребячьей команды – Филдса Миджетта и Билла Чарльза, Дормана Пью и остальных, а также Пэдди, когда он стал частью нас. Мы могли встречаться не каждый день, все зависело от сезона или настроения наших патронов, или еще от каких-нибудь обстоятельств, но по воскресеньям мы встречались обязательно. Фанни была единственной девочкой среди нас, но никто не делал различий. Она была просто Фанни. Она могла дать фору любому мальчишке, за что бы мы ни взялись. Она плавала лучше, чем Филдс, и знала сказки об островных людях, которые мы не знали. И много чего еще. Единственное различие между нами заключалось в том, что она носила старое платье и шляпу с широкими полями, тогда как мы были в коротких штанах и плетеных соломенных кепках.

Мы с ней впервые осознали, что стали чем-то большим, чем просто товарищами по играм, однажды вечером в бухте Шеллоубег. Меня отправили выгрузить улов черепах для Джона Би с корабля «Марджери и Сара», а Фанни перебирала корзину креветок на пристани. Темнело, и она не успевала вовремя доставить креветки на кухню к мэм Беуле для сервировки ужина патронов. Я знал, что она получит выговор, если не успеет. Поэтому я оставил свои обязанности и присел рядом с ней на корточки, чтобы помочь. Вдвоем мы быстро справились с креветками, и она была мне благодарна. Я наклонился и поцеловал ее без всякой на то причины, легко и естественно. Возможно, моя память изменяет мне в подробностях, и поцелуй инициировала Фанни. Она была способна поцеловать первой, ибо это была Фанни.    

Говорят, что из-за безжалостной близости островные жители иногда могут обмануть себя, поверив в искренность своих чувств, что на самом деле это не соответствует действительности. С Фанни все было не так. Первый поцелуй подтвердил это. Мы были еще детьми, но недолго. Такова была жизнь раба. Даже в нашем юном возрасте я понял, что именно с ней я хочу связать свою судьбу.

Пэдди и я были в сарае, ухаживая за лошадьми Джона Би. Пэдди любил этих лошадей так же сильно, как и Джон Би, и он часто присоединялся ко мне в выполнении обязанностей в стойле. Скрип цикад из-за открытой двери сарая был музыкой, под которую мы работали. Даже если с возрастом мы все больше занимали расходящиеся позиции (он – патрон, я - раб), мы все равно много разговаривали, открыто, свободно, без обиняков. Мы обсуждали, как лучше обращаться с Синтаксисом, лучшей лошадкой в конюшне, которая недавно поранила заднюю ногу. Пэдди предложил наложить горячий компресс, а я – холодный, чтобы уменьшить опухоль. Пэдди был склонен доверять моим суждениям в таких вещах.

Когда я закончил с компрессом, Пэдди показал мне нарисованную им картину. Это было прекрасно, прямо-таки красиво, изображение после кораблекрушения, где песчаные хозяева островов на дюнах разбирали доски и паруса мертвого корабля. Он назвал свою картину «Кладбище Атлантики» и справедливо запечатлел зловещий вид темного тяжелого прибоя. Я не был судьей; все, что я знал об изобразительном искусстве и создании картин, - это иллюстрации к книгам и портреты Этериджей, украшавшие стены Этеридж-хауса. Но, судя по рисунку Пэдди, у него был талант.

- Ты лучше меня разбираешь в лошадях, еще лучше управляешь лодкой и ловишь рыбу. Но есть кое-что, в чем я лучше тебя. Я могу нарисовать картину, - сказал Пэдди.

- Пэдди, зачем ты тратишь свое время со мной. Джон Би считает это непрактичным и нецелесообразным, - сказал я ему шутливо.

- Дядя Джон думает, что все, что я делаю, если только это не велено им, это трачу время зря. Однажды я заработаю состояние на своих картинах, и дядя Джон увидит, что я достоин фамилии Этеридж, только идущий своим путем.

Я вернул ему картину. Он широко улыбнулся и сказал:

- Я тебе ее дарю. Давай считать, что ты мой первый покупатель.

- И чем мне тебя отблагодарить?

- Скажи им, что это я заставил тебя вычистить конюшню.

- Я в любом случае должен это сделать.

Я любил эти короткие моменты, когда грань между хозяином и рабом стиралась. Я еще раз посмотрел на картину и сказал:

- Думаю, я могу подарить твою картину Фанни.

- Служанке Энни Айдлетт? У тебя что-то с ней есть? – взгляд Пэдди был удивленным. – Позволь сказать тебе, что ты не единственный бык во дворе, который обнюхивает эту телку. На прошлой неделе я сам пытался увести ее в лес.

Он сказал грубо и некрасиво. Он был не готов к тому, что мы оказываемся конкурентами из-за девушки.

- Она мне ничего не говорила, что между вами что-то есть. Но это вопрос времени. Негритянка ни от кого ничего не скрывает. 

- Негритянка? Ты и обо мне так думаешь, Пэдди? Я тоже просто негр?

- Я знаю тебя всю свою жизнь, - сказал Пэдди таким голосом, как если бы он вдруг осознал, что его слова были жестокими. – С тобой все по-другому. Ведь мы как семья.

- Как семья? Патрик, мы и есть семья.

Мое неповиновение вызвало его обычный гнев в таких случаях.

- Никто никогда не бил тебя. Никто из нашей семьи не обращался с тобой жестоко. Черт, мы выучили тебя буквам. Ты здесь, рядом с нами, хорошо спишь и хорошо кушаешь. Чего тебе еще не хватает?

Я опустил глаза - не из уважения, нет! - но потому, что не сделать этого означало сделать следующий шаг к восходящей схватке, а это могло плохо закончиться. Я попридержал коней, сгладил острый угол. Мне хотелось ударить Патрика, чтобы защитить честь Фанни, ведь он назвал ее телкой. Кажется, Патрик уловил мое желание в моих глазах. Он оставил меня наедине с моей работой в конюшне. 

В конце лета разразилась война. Наши патроны делали вид, что это иностранное дело, связанное с далекими проблемами, которые их не касаются, но мы, цветные, шептались об этом. Когда армия северян высадилась на острове Хаттерас, к югу от нас, и захватила солдат Конфедеративных Штатов с суши, мы знали это в рабских хижинах, прежде чем был подан завтрак для наших хозяев.

Последствия были очевидны. Северяне направлялись в нашу сторону, в сторону Роанока. Таким образом, последствия для меня тоже были ясны. В тот вечер я обнаружил, что иду по переулку вдоль реки Апповок-Крик, мимо амбара и ветряной мельницы, частично скрытых вечерним туманом, к дому Этеридж. Потом стою в вестибюле, освещенным слабым светом фонарей. Затем перед большими дверями в столовую. Не помню, постучал я или просто вошел.

Беседа за ужином внезапно прекратилась, все обернулись в мою сторону. Мистасс Марджери, Мисси Сара, Патрик и Джон Би. Слуга Молли, темнокожий мальчик, который подавал еду, тоже был здесь, он склонил голову и опустил глаза, когда поставил тарелку на стол с рыбным блюдом перед Мистасс Марджери.

- Армия Союза находится поблизости, через пролив в Чикамакомико. Они берут на работу цветных, и я пойду туда утром и завербуюсь, - сказал я.

Мои слова были адресованы Джону Би, но на его лице не было реакции. Реакция была у Патрика. Он злобно усмехнулся и громко крикнул, как будто он хозяин дома, а не Джон Би:

- Черт возьми!

Слуга Молли в этот момент выскользнул через боковую дверь на кухню.

Какое-то время все молчали. Молчание прервал Джон Би:

- Янки скоро захватят остров. С этого момента ты будешь делать то, что хочешь, Дик.

- Да, сэр.

Я не опустил глаз, как это было в моей привычке, и наши взгляды встретились. Мне хотелось знать, кого во мне видел сейчас этот человек. Сына, которым можно гордиться, или раба, который внезапно стал неуправляемым.

- Но дядя Джон! Он не может, - воскликнул Патрик. – Это их война, а не наша. Они пойдут дальше, и никто не знает, чем все закончится.

Но дядя Джон не смотрел на него, он смотрел на меня. Когда Патрик понял, что на него не обращают внимания, он с презрением выкрикнул в мою сторону:

- Когда тебя убьют, а твоя голова негра станет просто украшением на площади в заливе Шеллоубэг, мы оставим ее там, чтобы все могли видеть твой выбор.

Он резко встал, так, что его стул упал назад. Мы столкнулись плечами, когда он проходил мимо и вышел за дверь.

Я ушел из дома Этериджей и пошел в барак своей матери. Подул резкий восточный ветер. Матери я рассказал, что заходил попрощаться в дом Этериджей. 

- Ты не мог просто убежать, как другие цветные? Тебе нужно было его одобрение? – спросила она.

Ее угловатое лицо было безжалостным. Она не понимала, насколько важно мне было посмотреть в последний раз в глаза своего отца.

 

© TNY, издатель, 2020

© David Wright Faladé, текст, 2020

© Илья Кривошеев, перевод, 2020

© Bobby C. Martin, Jr., иллюстрация, 2020 

 Подпишись и слушай!

Просмотров: 73 | | Теги: 2020, Fiction | Рейтинг: 0.0/0
close