23:54
Хоспис/Медовый месяц

 

Хоспис/Медовый месяц

 

Джойс Кэрол Оутс 

 

«Хоспис».

Как только слово произносится вслух, происходит сейсмический сдвиг. Вы это чувствуете.

Как (очень короткая) нить, насаженная на иголку, оно проходит сквозь тебя.

Воздух становится разреженным, стальным.

На периферии вашего зрения мгновенное затемнение. Полутень начинает сокращаться. Со временем он превратится в туннель. Постоянно уменьшается. Пока оставшийся свет не станет достаточно маленьким, чтобы его можно было взять двумя руками. И тогда он гаснет.

Когда говорят о «хосписе», признают факт: надежды нет.

Нет надежды. Эти слова непристойны, невыразимы. Быть без надежды - значит быть без будущего.

Хуже всего то, что, признав, что у вас нет будущего, вы сдаетесь.  

И поэтому, когда слово «хоспис» произносится впервые, то произносится оно осторожно. Врач, оказывающий паллиативную помощь, тоже говорит осторожно, но никто из вас не слышит этого. А даже если и слышите, то делаете вид, что не слышите.

Низкое жужжание в ушах, звон будильника в закрытой ставнями комнате, как отголосок далекой тревоги. Вот что вы слышите.

Ибо, если вы делаете вид, что не слышите, возможно, это (еще) не было произнесено.

Ибо, если никто из вас не услышит это, возможно, это (никогда) не будет произнесено.

Но как-то так получается: с каждым днем все чаще говорят о «хосписе».

И как-то так получается, что ваш муж, удивляясь самому себе, начинает говорить о своих «последних днях»: «Думаю, это могут быть мои последние дни». Как бы застенчиво.

Он позвонил рано утром по телефону, сразу после того, как онколог, обходивший больницу, осмотрел его.

По телефону, чтобы он не видел моего лица. А я его.

Голос его срывается и неуверенный, как тогда, когда мы встретились впервые. Когда он пытался сказать мне: Я люблю тебя.

Трудно произнести вслух: Я люблю тебя.

Но моему мужу это удалось, и я ответила ему: Я люблю тебя.

И вот теперь, годы спустя, он говорит тем же самым голосом: «Я думаю, это могут быть мои последние дни».

Эти слова вы слышите по телефону отчетливо, бесповоротно, но делаете вид, что их не слышали. Нет!

Но, да, я все слышала. Наверное, слышала. Стены комнаты кружатся вокруг меня, кровь хлещет в голову, я теряю сознание, падаю на колени, как испуганный ребенок, бормоча: «Что? Что ты говоришь? Это вздор. Не говори такого! Что ты имеешь в виду - «последние дни»? »

Я кричу. Мне хочется выкинуть телефон. Потому что я не могу этого вынести. Мне так кажется. Я еще не знаю о том, что ждет меня впереди, та огромная непроходимая Сахара, которую я все-таки буду преодолевать.

Ты всегда сопротивляешься на каждом шагу.

Это крутой подъем. Сопротивляться естественно. Или, если ты не побоишься крутого подъема, утешишь себя мыслью, что это временное явление, то ты выйдешь на ту равнину, к которой так стремишься. Скоро.

Какое-то время я выжидала. Мне необходимо было прийти в себя. А затем я первой заговорила о хосписе.

Поначалу я была нерешительной. Казалось, что мое горло разорвано металлическими опилками. Но постепенно я научилась четко и смело произносить это слово – хоспис.

Вскоре после этого я начала произносить отчетливые, осознанные слова: «наш хоспис».

Вскоре я дала себе клятву. Причудливо заявила, как перед Богом, формальный указ.

Я надеюсь: я превращу наш хоспис в медовый месяц.

Я клянусь сделать так, чтобы моему мужу было комфортно, насколько это возможно.

Чтобы сделать его счастливым. Чтобы мы оба были счастливы.

Выполнить все, что он пожелает, в пределах возможностей.

Во-первых: новая обстановка для него будет НЕ онкологический центр. Наш хоспис будет в нашем доме, который он любит.

Наша терраса залита утренним светом. Горизонт в ракурсе, а на переднем плане деревья, окружающие дом. Флотилии скульптурных облаков над нами.

 Мой муж может лечь на диван, глядя на деревья и небо. Ему удобно на диване с подушками за спиной и тепло, он в теплых носках (я не хочу, чтобы его продуло).

Или, что более вероятно, он может лечь на (арендованную) больничную койку, расположив ее таким образом, чтобы он мог легко смотреть в окно. И я могу лечь рядом с ним, как я делала это в больнице.

Мы держимся за руки. Конечно, мы будем держаться за руки. Его руки еще теплые, сильные. Его пальцы, когда я их сжимаю, никогда не перестают сжимать в ответ.

И его губы, когда я его целую, никогда не перестают целовать в ответ.

Я буду спать рядом  с моим мужем, держа его за сильные руки. Мои руки не такие сильные, как его, они слабые, но я делаю все, чтобы они были сильные.

На нашей террасе из красного дерева я посыплю семена для привлечения птиц, как это делает мой муж. Это не простые семена, а дорогие, специальные «семена диких птиц», он их покупает.

Интересно наблюдать за птицами. Потратьте хотя бы раз свое время, ни на что более не отвлекаясь, на то, чтобы понаблюдать за ними.

Мой муж любит музыку! Я буду включать для него самую красивую музыку, когда он захочет. И я буду рядом с ним у кровати, обнимать его и слушать вместе с ним «Оду радости» Бетховена или «Всенощное бдение» Рахманинова.

Засыпаю с ним. Даже днем. Даже при слабом солнечном свете, просачивающемся через шторы окна на наши лица.    

Из книжных шкафов я достану книги по искусству, коллекции его любимых художников и фотографов - Брюс Дэвидсон, Эдвард Уэстон, Дайан Арбус, Элиот Портер. Я буду медленно перелистывать страницы, восхищаясь ими.

 

Старые альбомы, семейные фотографии начала XIX века. Его семья, прабабушка и прадедушка, эмигрировавшие из Ирландии. К ним он недавно проявлял живой интерес.

Его любимая еда… Что ж, я постараюсь ее приготовить!

Когда он будет дома, возможно, к нему вернется аппетит. Я уверена, что когда я буду готовить ему еду, его аппетит вернется.

Конечно, в доме соберется вся  семья. Взрослые дети, внуки. Родственники, друзья. Коллеги из вуза. Соседи. Старых друзей из гимназии он не видел пятьдесят лет. Будет и сюрприз для него – театральная постановка, которую мне поможет осуществить один знакомый театральный режиссер.

Не хосписом единым мы будем жить, но нашим хосписом. Наш хоспис не грустный, а радостный, как медовый месяц.

Мы будем счастливы  в собственном доме. Мы оба.

Для нас обоих «последние дни» будут медовым месяцем.

Клянусь.

На самом деле, ничего подобного не произойдет. Как вы могли себе такое представить!

Хоспис, да. Медовый месяц, нет.

 

© TNY, издатель, 2020

© Joyce Carol Oates, текст, 2020

© Илья Кривошеев, перевод, 2020

© Camille Chevrillon, иллюстрация, 2020 

 Подпишись и слушай!

Просмотров: 58 | | Теги: Flash Fiction, 2020 | Рейтинг: 0.0/0
close